Пятый по счету саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), прошедший "на исторической родине" этого межгосударственного объединения, в Шанхае, продемонстрировал миру зарождение альтернативного "Большой восьмерке" и НАТО глобального "центра силы". Причем альтернативного не в смысле какой-то существующей или долженствующей возникнуть в скором времени конфронтации, а в смысле качественно иных принципов отношений между совершенно разными и по своим размерам, и по численности населения, и по уровню развития, и по цивилизационным основам странами.

Вместо "войны цивилизаций" ― консенсус, вместо "борьбы нанайских мальчиков с международным терроризмом" ― полная и безусловная поддержка суверенитета и территориальной целостности стран-участниц, вместо "торговых войн" ― масштабные программы сотрудничества на государственном уровне. Именно эти смысловые аспекты существования ШОС, а вовсе не возможное принятие в его состав "государств-изгоев" наподобие Ирана, бросают вызов действующему глобальному миропорядку, скроенному по лекалам Соединенных Штатов и гигантских транснациональных корпораций.

Один из видных российских дипломатов, курирующих деятельность ШОС, характеризует создание и деятельность этой международной организации не только как реализацию принципиально новой формы международного сотрудничества, но и как "преодоление искусственно созданной чуть ли не по теологическим мотивам почти полувековой пропасти в отношениях с Китаем, из которой наша страна рано или поздно должна была выйти".

Однако рассматривать Шанхайскую организацию сотрудничества с точки зрения только российско-китайских отношений, а тем более ― как вариант раздела "зон влияния" Китая и России в постсоветской Центральной Азии, как это делают многие западные и отечественные либеральные политологи, было бы в корне неверно. И даже не по той причине, что каждая из шести стран-участниц ШОС, включая Казахстан, Киргизию, Узбекистан и Таджикистан, обладает таким же правом вето на совместные решения, как РФ и КНР. Главная причина заключается в том, что уже сегодня эта "великолепная ШОСтерка" рассматривается как ядро гораздо более масштабного и значимого межгосударственного объединения: не случайно за два года в ШОС на правах наблюдателей вступили Монголия, Индия, Иран и Пакистан.

Тем самым высказанная еще в 1999 году Евгением Примаковым идея создания глобального "геополитического треугольника" между Россией, Индией и Китаем приобретает через механизмы ШОС вполне реальные и зримые очертания. А подключение к этому треугольнику Ирана и Пакистана, также обладающих весьма значительным человеческим, экономическим, научно-техническим, культурно-идеологическим и военно-политическим потенциалом, даже оставаясь виртуальной возможностью, уже сегодня оказывает немалое влияние на существующий геополитический ландшафт.

Не случайно главной проблемой недавнего визита вице-президента США Дика Чейни в три республики Центральной Азии являлось даже не столько сохранение сети американских военных баз в данном регионе, сколько блокирование вступления Ирана в ШОС на правах страны-участницы. В результате по инициативе этих республик и по согласованию с другими членами ШОС на ее расширение был наложен временный мораторий, что еще раз подтвердило неконфронтационный характер данной организации.

Вместе с тем, по мнению известного российского экономиста Михаила Делягина, ключевой для будущего ШОС в ближайшей перспективе станет позиция не Китая или России, а Казахстана, который выступает своего рода "сердцем Центральной Азии" ― и в геостратегическом, и в более узком энергетическом смысле. Планы строительства казахского участка трубопровода по дну Каспийского моря могут иметь принципиально противоположный вектор ― в зависимости от того, будет ли он продолжен на запад, в сторону Азербайджана, или на юг, в сторону Ирана.

В первом случае энергетические ресурсы Казахстана по факту будут наполнять обходную по отношению к России "трубу" Баку―Тбилиси―Джейхан, ориентированную на экспорт энергоносителей в ЕС. Во втором же случае, скорее всего, нефть и газ Ирана пойдут в Китай, подключая к этому маршруту туркменские, узбекские и казахские запасы углеводородов.

Думается, с точки зрения национальных интересов России оптимальный выбор между двумя этими альтернативными вариантами не нуждается в дополнительных комментариях.