Андижанские события в мае прошлого года ещё раз продемонстрировали всю сложность социально-политического положения в крупнейшем государстве Средней Азии, противоречивость процессов его внутренней жизни и неопределенность его перспектив.

Являясь богатейшей по запасам полезных ископаемых частью центрально-азиатского региона (золото, полиметаллы, уран, газ, нефть и т.д.), обладая достаточными агроресурсами, Узбекистан остаётся страной острых социальных контрастов. Ему присущи типичные пороки государств афро-азиатского мира: коррумпированность госаппарата, клановость, трайбализм, непотизм и, что особенно важно, резкий разрыв между богатейшим меньшинством и беднейшим большинством населения. Традиционно значительную роль в жизни Узбекистана играл и играет "исламский фактор".

Начиная с конца 1980-х гг. руководство Узбекистана пытается наладить отношения с исламскими силами, подчеркивает значение мусульманских традиций в жизни узбекского общества, но в то же время старается сохранить светский характер узбекской государственности. Автократичность узбекского руководства во многом вызвана произошедшим в начале 1990-х гг. и продолжающимся в наше время острым конфликтом правящих верхов и лично президента И. Каримова с исламскими радикалами. Последнее обстоятельство, в частности, привело к тому, что власть республики стремится держать под жёстким контролем все легальные, внешне лояльные по отношению к правящему режиму, исламские институты и их служителей.⁽¹⁾

Охарактеризуем (не претендуя на исчерпывающую полноту) наиболее заметные "сословия" узбекского общества.

1) Рабочий класс. Большинство его наиболее квалифицированной, "русскоязычной" части за последние годы покинуло республику. Оставшиеся в стране "русскоязычные" рабочие также сидят "на чемоданах" и стараются не вмешиваться в местные политические "разборки". "Коренная" часть рабочего класса, в основном, обладает знаниями на уровне 9 классов узбекской, чаще всего сельской, школы и пригодна преимущественно лишь для занятия простым физическим трудом. Её работа в целом низко оплачивается. Указанные обстоятельства сохраняют сырьедобывающую направленность экономики Узбекистана. Говорить о развитии здесь высоких технологий в ближайшие десятилетия нереально. Вместе с тем, в случае каких-либо "неурядиц", именно масса мало зарабатывающих и плохо образованных "коренных пролетариев" охотно примкнёт к разграбляющей и разрушающей всё на своем пути толпе городских и сельских "пауперов" (как это было в Киргизии). Такое ссоциально-протестное движение может легко принять исламскую окраску.

2) Кишлак (сельское население). Получив в ходе "антиколхозной" реформы начала 1990-х гг. земельные наделы, при традиционно высокой урожайности, сельская часть населения более или менее выживает на "натуральном уровне". Однако высокая рождаемость привела к резкому росту числа многодетных семей, 98 % которых (по оценке 1997 г.) живет ниже уровня бедности. Именно узбекский кишлак является основным источником появления сотен тысяч молодых людей, плохо образованных, не способных заниматься квалифицированным трудом и не имеющих никаких перспектив получить постоянное рабочее место в своей стране. Именно эта группа (в основном мужчины) является важнейшим поставщиком легальных (а чаще нелегальных) мигрантов-рабочих в Россию и другие страны СНГ.

Пауперизированные, "лишние рты" узбекского кишлака могут оказаться хорошей "горючей массой" для развязываемых исламскими радикалами антиправительственных выступлений. При этом, привыкшая видеть мир в системе исламских координат и выкрикивать в ходе подобных выступлений лозунги типа "Аллах акбар!" (Аллах велик), масса бунтующего "охлоса" может, мимикрируя перед телекамерами западных СМИ, кричать: "Азат! Азат! Азат!" (Свобода). Так происходило в прошлом году в Андижане, где руководители "беспорядков", убрав исламские лозунги, искусно подчеркивали "демократическую" направленность происходящих волнений.

3) "Средние городские слои" (мелкие служащие, ремесленники и весь конгломерат городских обывателей, который в средневековье назывался "ахл-е базар" — люди базара). Основным источником существования этой страты является не мизерный официальный заработок, а традиционное многовековое занятие мелкой торговлей и всем тем, что с ней связано: подвозка и подноска грузов, расфасовка товаров и т.д. Следует отметить, что масса "мелкоторгующих" старается воздерживаться от высокодоходной, но связанной со смертельным риском продажи наркотиков.

Положение "средних городских слоев" крайне неустойчиво: они также скорее выживают, чем существуют. Теоретически, городские обыватели могут какое-то время поучаствовать в антиправительственных демонстрациях, с удовольствием будут грабить богатые лавки и магазины (как, опять же, в прошлогодней Киргизии), но затем постараются быстро вернуться в свои убогие жилища, дабы защитить их от многотысячной бунтующей массы городских и сельских "пауперов".

4) Торгово-промышленная элита ("национальная буржуазия"). Её капиталы, как и в современной России, в значительной степени появились в результате поддержки "сверху" (принцип "власть рождает собственность"). Эта группа сильно расколота и завязана на местные кланы (ташкентский, бухаро-самаркандский, ферганский и др.). Последнее обстоятельство во многом определяет тактику её поведения. В то же время именно национальная буржуазия, пожалуй, наиболее заинтересована в стабильном и мирно живущем Узбекистане.

5) Студенчество. Оно в среднем получает невысокий уровень образования. Соответственно качеству и количеству усвоенной такими студентами информации находится и уровень узбекских "молодых специалистов". Подавляющая масса выпускников узбекских ВУЗов не имеет реальных перспектив добыть стабильное рабочее место, поэтому она также является потенциальным резервом оппозиционных сил.

6) Интеллигенция. Значительная часть "русскоязычной" интеллигенции уехала из республики, оставшиеся "русскоязычные" специалисты также сидят "на чемоданах" или пытаются встроиться в систему моноэтнической государственности. "Коренная", "национальная" интеллигенция или занимает позицию, лояльную власти, или, какая-то часть её, наоборот, пытается заигрывать с оппозицией и бороться за столь любимые Западом "демократические ценности". В то же время "национальная" интеллигенция (в том числе и узбекские "западники") пребывает в страхе перед своим "охлосом", ибо понимает, что узбекский вариант "пугачёвского бунта" будет по-азиатски гораздо более кровавым и жестоким.

7) Национальная бюрократия. Это наиболее привычная к управлению, но вместе с тем традиционно насквозь коррумпированная властная страта. Её раздирают сложные кланово-трайбалистские противоречия, и, как показал прошлогодний андижанский опыт, чиновники никогда не пойдут "на баррикады" для защиты существующего (и последующих) режимов узбекской власти.

8) Силовые структуры. Рядовые служащие МВД абсолютно небоеспособны и, как это продемонстрировали события в Андижане, привычно разбежались в первые же минуты "беспорядков". Современная узбекская армия молода и не обладает необходимым боевым опытом. В ходе андижанских событий две местные армейские части, насколько известно, "распались" без какого-либо реального сопротивления. Зато хорошо проявили себя андижанские офицеры МВД и СБ Узбекистана, которые автоматно-пулемётным огнём при помощи гранатомётов сумели весьма грамотно оградить свои штабы от толпы "борцов за свободу". В "наведении" порядка в Андижане принимали участие спецназ и штурмовые подразделения. Эта часть силовых структур неплохо обучена и вооружена. Вопрос, однако, в том, сколько времени силовые структуры в состоянии подавлять массовые беспорядки, как долго у их солдат и офицеров хватит психологических выдержки и сил стрелять по "бунтующим толпам" (вспомним русские революции 1905-1907 гг., февраля 1917 г., и, особенно, революцию 1978-1979 гг. в Иране).

9) Мусульманские круги: а) официальное "мусульманское духовенство", внешне лояльное, деятельность которого находится под жёстким контролем каримовской администрации; б) представители исламской оппозиции — запрещённых, действующих под "зелёным знаменем" радикального "исламизма", организаций и групп (типа кокандского "Адолят").

При анализе "мусульманского фактора" в жизни современного Узбекистана удобно руководствоваться разделением узбекской территории на 6 основных "исламских" зон.⁽²⁾

1) Ферганская долина (Андижанская, Наманганская и Ферганские области — 27 % населения Узбекистана). Это наиболее исламизированная зона республики. Примат конфессионального фактора над этническим сложился здесь ещё в XIX в., что было доказано событиями Андижанского восстания 1898 г.⁽³⁾  Деятельность ферганских исламских радикалов поддерживается местной хозяйственно-трайбалистской элитой. Исламская форма антиправительственных выступлений используется ферганскими кланами, стремящимися к рычагам центрального управления страной, к которым они не допущены.

2) Центральный Узбекистан (Ташкент, Ташкентская, Сырдарьинская и Джизакская области — 26 % населения Узбекистана). Здесь пока сохраняется невысокий уровень влияния "исламского фактора", жёстко сдерживаемого правящим режимом. Наиболее уязвимой точкой тут является сама столица — Ташкент, где особенно заметны контрасты современной узбекской действительности.

3) Бухарско-Самаркандская зона (Бухарская, Навойская и Самаркандская области — 20 % населения Узбекистана). Здесь сохраняется устойчивое влияние традиционалистского ислама в его "умеренной" форме. По-прежнему силён авторитет суфийского братства Накшбандийа и его последователей (Бухара). Местные исламские круги тесно сотрудничают с бухарско-самаркандскими кланами, наряду с ташкентцами играющими решающую роль в управлении страной. (Президент И. Каримов подчёркивает, что он стоит "вне" кланов и "над" ними, но всё же необходимо помнить о самаркандском происхождении лидера Узбекистана).

4) Зона Суркаш (Сурхандарьинская и Кашкадарьинская области — 14 % населения Узбекистана). Как и в 1996 г., зона продолжает слабо влиять на процессы, происходящие в республике. Степень влияния ислама здесь сравнительно невысока, местный клан "суркаш" не может соперничать в борьбе за власть с кланами трёх ранее названных зон. В то же время следует учитывать пограничный характер данной зоны и возможность дестабилизирующей инфильтрации радикальных "исламистов" извне.

5) Каракалпакстан — 6 % населения Узбекистана. Главное в жизни этой зоны не столько влияние "исламского фактора", сколько жёсткая хозяйственно-политическая конкуренция мусульманских этносов (каракалпаков, узбеков и казахов). Местная трайбалистская элита чисто символически представлена в Ташкенте и занята прежде всего борьбой за внутрирегиональные сферы влияния.

6) Хорезм (Хорезмская область — 5 % населения Узбекистана). Здесь религиозная самоидентификация существенно уступала регионально-клановой.⁽⁴⁾ Хорезмийцы представлены на общеузбекском уровне весьма слабо, они (во всяком случае, внешне) не рвутся к центральной власти. Для них гораздо важнее действенная защита Ташкентом узбекских интересов в бассейне Амударьи в перманентном противостоянии с туркменскими соседями.

Влияние Запада на "узбекские дела". По некоторым данным, к Андижанским событиям 2005 г. плотно "приложили руки" некие западные деятели, формально стремящиеся утвердить в Узбекистане режим "настоящей демократии" вместо нынешней "авторитарной диктатуры". Комментируя возможность реализации подобного, на наш взгляд, утопичного проекта, известный узбекский исламовед Б.М. Бабаджанов совершенно обосновано указал на то, что нет никаких гарантий того, что, в случае попытки организации в Узбекистане т.н. "оранжевой революции", события пойдут здесь по сравнительно мирному пути. По мнению Бабаджанова, в Узбекистане весьма возможен не просто "киргизский" вариант смены лидера и правящей элиты, а наступление анархии и хаоса с приходом затем к управлению ещё более авторитарного (весьма вероятно — радикально-исламского) режима.

Перспективы будущего Узбекистана. Позиция России. По мнению Д. Трофимова,⁽⁴⁾ в случае развития "исламизации", в Узбекистане возможна реализация одной из двух моделей: 1) иранской ("исламское государство" — "исламский режим"); 2) пакистанской ("исламское государство" — "светский режим"). Современные узбекские власти пока что стараются идти по пути сохранения светской модели по схеме таких государств, как Алжир, Бахрейн, Тунис. Важную роль здесь будут играть не только внутренние процессы в стране, но и внешние влияния. Отношение России к будущему узбекского государства было определено во время пресс-конференции 31 января 2006 г. Президента РФ В.В. Путина, который, резко осудив "радикализм" действий участников "андижанских событий", подчеркнул, что наша страна заинтересована в стабильном, "эволюционно" развивающемся Узбекистане, мирными путями решающем вопросы своей жизни.