В минувшую среду тела оппозиционного лидера Алтынбека Сарсенбаева и его невинно убиенных спутников были преданы земле. После того, как отзвучали надгробные речи и прозвучали первые версии в информационном пространстве наступила определенная пауза. Видимо, настало время подвести предварительные итоги. Пора открыто сказать то, что не решались выразить вслух ни власть, ни оппозиция. Политическое убийство Алтынбека Сарсенбаева породило в Казахстане самый настоящий политический кризис.

Примечательно, что оппозиционная и властная риторика старательно избегала самого опасного слова "кризис": стороны конфликта ограничивались вполне предсказуемыми и реактивными действиями. Это убедительно показано в анализе медиа-поля, проведенном Алексеем Власовым. К этому превосходному "разбору полетов"" необходимо добавить только два замечания, касающихся информационных усилий власти.

Попытка властей изо всех сил сохранить "статус-кво" (или хотя бы сделать вид, что ничего особенного не произошло), нанесла заметный урон официальной Астане. Также как неуклюжее стремление любой ценой дистанцировать от трагедии президента РК, находящегося в затянувшемся "заграничном отпуске", ударило, в первую очередь, по самому Назарбаеву. Поскольку в общественном мнении Казахстана действующий Президент отвечает за все: "Ибо что бы в Казахстане не происходило,за все. Он в ответе. Такова сила его авторитета и власти". И очевидное отсутствие главы государства в трудный момент кризиса породило волну панических слухов.  И даже ряд предположений о сугубо церемониальном характере полномочий Президента РК во время его последней легислатуры.

Второе замечание касается совершенно неадекватного, почти "брежневского" окрика правительственной партии ОТАН, ополчившейся на сеть Интернет и международные (читай - российские!) СМИ. Трудно даже сказать, чего здесь больше — бюрократической замшелости или искреннего непонимания механизмов политической игры. Ведь при развитии любого внутриполитического конфликта роль международных СМИ, как инструмента влияния, колоссально возрастает. Поэтому попытка партийных чиновников отмахнуться от этого очевидного факта, напоминает известное желание прикрыть ладонью солнце! И предвыборная борьба, и ситуация вокруг гибели Сарсенбаева показали, насколько критически важно для РК оказалось медиа-пространство соседней России.

И чем дальше, тем большее значение будет играть в казахстанской политике "российский фактор". Именно в Россию казахские бизнесмены потихоньку уводят свои капиталы из все более беспокойного Казахстана, именно там пережидают трудные времена оппозиционные политики и временно вышедшие из игры представители властной элиты. Еще одно важнейшее обстоятельство взаимозависимости — это общность ментальной сферы и русского языка, на котором еще думают и говорят во властных кабинетах Казахстана. Эту взаимосвязь с Россией не отменить ни одним партийным окриком, ни введением цензуры или информационного эмбарго. Здесь не поможет даже мгновенный перевод всего делопроизводства на казахский язык. Так что Казахстану надо уметь работать с Россией: прикладывать силы и средства для налаживания дружеской коммуникационной среды. В том числе, для формирования положительного имиджа Казахстана, отличного от образа коррупционной Нигерии или расстрельного Сальвадора.

Эту проявившуюся информационную неадекватность власти, а порой и ее откровенное замешательство, можно было бы списать на временные неполадки в ходе кадровой перенастройки. Или отчасти объяснить техническими сбоями в государственной машине, настроенной на первое лицо и резко сбавляющей обороты при его отсутствии. Однако, без всякого сомнения, сильная власть должна адекватно реагировать на любое ЧП, а не впадать сходу в заметный ступор. И коли это "зависание власти" случилось, необходимо разобраться в причинах случившейся заминки.

По моему убеждению, налицо все симптомы разворачивающегося политического кризиса в Казахстане. Оговоримся сразу, что приведенные выше замечания касались всего лишь информационных инструментов реагирования. А тот факт, что рычаги власти "туговато ходят" — это еще не симптом политического кризиса. Как, впрочем, не является признаком кризиса то, что оппозиция не может ответить на убийство своего лидера ничем, кроме уже привычных "сильных жестов слабого человека". Кризис — это не слабость инструментов политики, а их полная непригодность. Иначе говоря, во время кризиса происходит резкое изменение норм и правил политического противостояния.

Может быть, использование термина "политический кризис" покажется кому-то пропагандистским перехлестом, но это не так. Давайте обратимся к определениям. Вот что говорит нам теория управления: "Кризис — состояние, при котором существующие средства достижения целей становятся неадекватными, в результате чего возникают непредсказуемые ситуации и проблемы". Или в другом словаре под термином <политический кризис> понимают "крайнее обострение обстановки, при котором исчерпываются возможности урегулирования спорных вопросов политическими средствами, и нарастает реальная возможность силы". Такой кризис характеризуется "резким усилением всех видов противостояния, преднамеренной демонстрацией силы и другими враждебными акциями".

Циничное убийство Сарсенбаева и его спутников было такой "преднамеренной демонстрацией силы" и явным сигналом смены правил политической борьбы. Просочившиеся в СМИ материалы следствия не оставляют сомнения в том, что над Алтынбеком Сарсенбаевым была обдуманно и демонстративно совершена политическая казнь: "Их поставили на колени и выстрелили каждому в спину, в область сердца. Затем — по контрольному выстрелу в голову". Весь расчет заказчиков преступления и был направлен на то, чтобы шокировать и ужаснуть все казахстанское общество — ввести как новую "норму" — "демонстративную жестокость и безнаказанность убийств". Недаром обозреватели отмечают, что в Казахстане еще не было заказных убийств деятелей такого уровня: " привыкли мы как-то, что у нас публичность и известность в какой-то мере служат защитой от киллеров, в отличие от тех же России и Кыргызстана".

Министр иностранных дел Казахстана Касымжомарт Токаев (один ин немногих представителей власти) заявил, что убийство Алтынбека Сарсенбаева следует рассматривать как "политическое преступление". "Убит известный политический деятель, занимавший высокие должности в системе госслужбы, в том числе и в МИД, а также в оппозиции". Однако "политический" характер этого события не исчерпывается местом покойного в табели о рангах, как некого "теневого Назарбаева". Для политологов критерием "политического" является особая интенсивность размежевания, достигнутая в обществе. Та высокая степень противоположности, которая приобретет политический смысл вне зависимости от изначального значения — религиозного, морального, экономического, этического. Как только мы можем сказать, отмечает Карл Шмитт, что "зафиксировано образование групп друзей и врагов, фиксируем одновременно и политическое".

Самым верным маркером прихода "политического" стало коллективное заявление представителей политической и бизнес-элиты Казахстана, выражающее сильное беспокойствие не сколько за свою личную безопасность и сохранность своего бизнеса, сколько за будущее страны как политического целого. Влиятельные элитные слои выразили свое явное нежелание быть исключенными из сложившегося механизма принятия политических решений под угрозой физического насилия. Эти новые правилы игры, введенные хлопками выстрелов в голову, означают следующее. Элитной страте, как и "казахстанской оппозиции разрешено существовать, но — исключительно вне системы государственной власти, и при условии "ненаступления" на коренные интересы персональных держателей режима". Но коллективное заявление продемонстрировало, что казахстанская элита совсем не желает становиться безропотной "субэлитой" — подножным кормом для хищников, наиболее приближенных к трону. Это серьезный протестный сигнал, или даже повод для образования новой внутриэлитной коалиции — будущего политического субъекта.

Убийство Сарсенбаева, кто бы ни был его формальным исполнителем, в этой связи приобрело знаковой характер. Алтынбек Сарсенбаев был примером влиятельного политика, два раза добровольно уходившего из власти и постоянно возвращающегося во власть. Образец независимого интеллектуального и политического центра, эффективно действующего в "сером поле", где сходятся незримые внутриэлитные нити, которые связывают и власть, и оппозицию. По его убежденному мнению, выработка внутриэлитного консенсуса в Казахстане, обеспечивающего стабильную базу режиму, была куда важнее всех оппозиционных распрей. Отсюда и готовность самого Сарсенбаева, как и Байменова, работать вместе с президентом в комиссии по демократизации, а не заниматься подрывной или деструктивной деятельностью.

Резкая смена правил в ходе политического кризиса обозначила полную закрытость каналов возвращения во власть. Причем, не только для действующей оппозиции, но и для значительной части элиты, неуклонно оттесняемой из постоянно сужающего властного ядра и превращающихся по своему положению в маловлиятельную "субэлиту". И теперь поражение любой из групп влияния на деле означает угрозу возможного физического устранения, а не мирный плановой отход на синекурные должности. После убийства Сарсенбаева понижение в статусе — это уже не просто ступень, которую можно отыграть в ходе очередной аппаратное интриги или клановой войны, но отчетливый спуск по лестнице, ведущей в Ад.