В конце апреля этого года в Алма-Аты пройдет очередной Евразийский медиа форум. Журналисты, политики, представители неправительственных организаций, а также деловых и академических кругов обсудят наиболее актуальные проблемы современности, прямо или косвенно связанные с деятельностью СМИ. Главной целью форума является содействие общественному диалогу с участием политиков, журналистов и экспертов.

Предполагается, что темой одного из круглых столов, проводимых в рамках работы ЕАМФ, станет проблема политической, экономической, духовной независимости современных mass media . Поскольку участниками этой встречи станут не только профессиональные журналисты, но и политики, политологи, историки, то сюжет, позволяющий соединить различные области научного интереса, был обозначен как: "политика реальная и/или виртуальная".

Эта сложная и в высшей степени актуальная тема включает несколько принципиальных составляющих:

-степень вовлеченности СМИ в общественно-политические процессы;

-открытость постсоветского медиапространства для иностранных СМИ: правовые, культурные и моральноэтические аспекты;

-реальная степень контроля над СМИ со стороны общества;

Но, прежде всего, это вопрос об участии СМИ в формировании "виртуальной" политики, а в более общем плане: что такое современные mass media — инструмент массовой информации или массового манипулирования?

Очевидно, что термин "виртуальная политика" за последнее несколько лет получил широкое распространение для характеристики процессов, происходящих на постсоветском пространстве. Как правило, он используется для обозначения явлений "мнимых", не связанных с реальными политическими и экономическими практиками, либо как синоним термина "двойные стандарты".

Кроме того, во "всемирной сети" существуют виртуальные партии, общественные движения и политики, т.е. присутствует конструкция "мнимых процессов", доведенная до абсолюта.

Виртуальная политика, с одной стороны, свойственна любому информационному обществу, но в наибольшей степени обществу "транзитному", находящемуся в состоянии переходном, нестабильном. Первоначально, это своего рода "анестезия" для населения, переживающего сложности общественной трансформации. Но постепенно создание "мнимых величин" в политике и экономике превращается в способ существования власти, в своеобразную гарантию стабильности для правящей элиты. Иными словами, переход к виртуальной политике связан с неспособностью государства предложить населению транзитных стран адекватную общественным ожиданиям модель реформ.

В тоже время, "виртуальное управление" — это, кроме всего прочего, и признание неспособности новых элит после распада СССР организовать общество в эффективную систему, контролирующую процесс осуществления преобразований, участвующую в определении вектора реформ. Одновременно, это и способ самоуспокоения — вера властей в истинность написанного в официальной прессе и показанного на государственных телеканалах.

Дальнейшее воспроизводство виртуальной политики связано с желанием правящих элит удержать власть в своих руках вне поля конкурентной борьбы. Именно на этом этапе происходит заметное усложнение "имитационной системы" — особенно по линии взаимодействия "власть" — "оппозиция".

В этом значении термин "имитация" более точен, нежели "виртуальность", поскольку, допустим, в Казахстане или России существуют партии, которые имеют абсолютно реальных лидеров, программу, партийные ячейки, но статус оппозиционности представляется не более чем имитацией противостояния с властью.

Средства массовой информации становятся ключевым инструментом в практической реализации этого курса. Причем достигают такого совершенства, что политики начинают, по меткому замечанию Владимира Золотарева, заниматься не изменением реальности, а изменением "виртуальности".

На первый взгляд это абсолютно аморальный подход. Общество лишается возможности адекватно оценивать собственное состояние, уподобляясь людям будущего из философской фантастики С.Лема, которым государство с помощью психотропных средств создавало иллюзию райской жизни и процветания. В настоящий момент роль "патентованного утешителя" выполняют печатные и электронные СМИ. Эффективность воздействия в целом ниже, но и о райской жизни на постсоветском пространстве пока никто не мечтает — задача заметно легче.

С другой стороны, можно обозначить этот принцип как "прагматичный подход", поскольку многие из мнимых политических величин при их реальном внедрении могли бы ввести общество в состояние коллапса. Например, что такое реальная демократизация при абсолютно незрелых общественных институтах? Между тем, имитационная система позволяет манипулировать общественным сознанием в такой степени, что возникает иллюзорное ощущение наличия достаточно высокого уровня демократических свобод.

В исторической ретроспективе примеры "виртуальной политики" мы находим в правлении великой императрицы Екатерины II . Правда, обращены они были не внутрь страны, а вовне — для создания положительного образа России у международного сообщества второй половины 18 века. И, кстати, образ этот Екатерина утверждала не только в переписке с Вольтером, но и как представительница независимых СМИ в своем журнале "Всякая всячина". Ей же принадлежит универсальное объяснение природы "виртуальности" — каждый народ имеет то правление, которое соответствует уровню его цивилизованности.

Системный вывод, с поправкой на современные технологии, которые позволяют "внушить" обществу, что именно эта форма правления и именно эта власть наиболее оптимальны .

Можно ли сказать, что все страны бывшего Союза в той или иной степени вовлечены в имитационную форму управления? Ответ утвердительный.

Хотя, заметим, что существуют значительные региональные различия, связанные с особенностями национального менталитета, культуры, формами коммуникаций, развитием системы СМИ и, наконец, стартовыми возможностями, состоянием элит на момент распада СССР и образования независимых национальных государств.

В России и на Украине, где процесс формирования новых элит происходил в ускоренном темпе, "виртуальная" политика стала осуществляться через более развитую систему коммуникаций — лоббирование, кулуарные переговоры, аппаратные игры. Но сущность оставалась неизменной — оторванность общества от участия в реальной политике. Более того, на смену системной оппозиции постепенно приходит квази-оппозиция, управляемая из тех же центров власти.

Политика "двойных стандартов" становится реальностью сегодняшнего дня. Дурным тоном стало этому факту удивляться. Возникло абсолютное равенство понятий: "виртуальная" и "реальная" политика и никакая другая!

Политтехнологии, апробированные как на уровне местных, так и на уровне федеральных выборов, со временем превращаются в единственный способ управления под лозунгом сохранения "общественной стабильности". Однако используются эти шаблоны "имитации процесса" столь часто и клишировано, что происходит перенасыщение всего политического пространства виртуальными конструктами, которые начинают отторгаться обществом.

Правда, это отторжение чаще всего заключается в элементарной политической пассивности. Осознав реальное положение вещей, постсоветский гражданин не собирается на борьбу с Матрицей, а предпочитает тихое выпадение из информационного пространства по методике профессора Преображенского.

По словам академика лондонской школы славянских исследований Эндрю Уилсона, "в мире, в котором возврат к тоталитаризму считается неприемлемым, виртуальная политика является способом, которым элиты пытаются управлять и манипулировать демократией, а так же сдерживать ее".

Для новых государственных образований на территории Центральной Азии переход от "советской" системы был связан с необходимостью создавать "с нуля" национальные элиты, партийно-парламентскую систему, другие непременные атрибуты, замечу, "западной" демократии. Следовательно, они и не могли носить иной характер, нежели виртуальный, поскольку никакой реальной основы для одномоментного перехода именно к этой модели развития просто не существовало.

Напротив, распад союзного государства привел к краткосрочному возрождению в политической практике стран региона патриархальных, клановых или родо-племенных форм построения властных структур, которые были скрыты под "виртуальными" формами демократических институтов. Сохранив и упрочив свою власть, руководители центральноазиатских республик не стремились к отказу от "управляемой демократии ", поскольку возникло искушение подменить реальную конкуренцию в политическом пространстве подконтрольной оппозицией.

Пожалуй, только Туркменистан стал единственной страной региона, в которой государство не стало вводить внешние атрибуты демократических стандартов в реальную политическую практику. Максимально ограничив внешние каналы поступления информации, Туркменбаши стал единственным "ньюсмейкером" государственного масштаба, соединив реальное и виртуальное политическое пространство.

Но и в большинстве других центральноазиатских стран политический процесс сохранял виртуальный характер, а общество в основной своей массе находилось вне реальной политики. Отсутствовала система независимых СМИ, поскольку значительная часть негосударственных СМИ была вписана в механизм клиентско-патронажных отношений.

Однако виртуальное политическое пространство чрезвычайно опасно для самой власти, поскольку апатия населения на определенном этапе неизбежно ведет к утрате политической стабильности, резкому сужению базы социальной опоры режима. Публичная конкуренция идей уступает место аппаратным играм и кулуарным интригам. Рано или поздно на смену виртуальной оппозиции приходит гораздо более жесткая и опасная "теневая" оппозиция, как правило, из соседних коридоров президентских дворцов.

Возможно, что провозглашенный Нурсултаном Назарбаевым курс на переход от эффективных экономических реформ к подлинной демократизации общества стал результатом осознания всей ограниченности манипулятивного механизма управления. У руководства Казахстана есть реальный шанс сломать порочные звенья виртуальной политики и, создав условия для существования независимых СМИ на условиях честной конкуренции, перейти к реальным политическим преобразованиям.

Символично, что именно российские и казахстанские специалисты стали инициаторами проведения круглого стола по этой далеко не однозначной теме. Будем надеяться, что в их спорах действительно сможет родиться истина.