АПН АПН Казахстан
Главная События Публикации Мнения Авторы Темы
Пятница, 29 мая 2020 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
Трансформация русской идентичности и её стратегические последствия — 2
2006-06-23 Валерий Соловей
Трансформация русской идентичности и её стратегические последствия — 2

Тезисы доклада на семинаре, проведённом подкомиссией "Россия в глобальном миропорядке (геополитические, институциональные и ценностные аспекты)" Комиссии по вопросам глобализма и национальной стратегии развития Общественной Палаты РФ 14 июня 2006 г.

Окончание. Начало — здесь

Зададимся отнюдь не риторическим вопросом: могут ли люди испытывать лояльность и стремиться к отождествлению с государством, которое враждебно их базовым социальным и культурным интересам? Какие чувства они испытывают в отношении элиты, от которой отчуждены антропологически и экзистенциально? (Утверждение об антропологическом и экзистенциальном отчуждении не гипербола, оно верифируется социологически и психологически.)

Здесь существуют две интерпретационные ловушки: одна связана с массовым государственническим настроем русских, вторая — с высоким рейтингом президента Путина.

Происходившее с конца 1990-х годов повышение ценности государства как теоретического норматива, как идеи, не привело к валоризации актуального российского государства, которое в общественном мнении выглядит неэффективным, некомпетентным и все более пугающим. Все исходящие от такого государства и такой элиты инициативы воспринимаются с позиции презумпции их враждебности и чуждости обществу.

Более того, официозная политика государственного патриотизма не ослабила, а усилила противопоставление государства/элиты и общества. Дело в том, что она оказалась патриотическим симулякром: патриотические знаки и символы не были подкреплены соответствующим изменением реальной политики, оказавшейся диаметрально противоположной пропагандируемым ценностям, а призванные задавать обществу образцы и нормы поведения элитные группы демонстрируют крайний эгоизм и своекорыстие. Другими словами, предлагавшиеся обществу "парадные" ценности противоречат ценностям самой элиты, а "правда жизни" — создаваемые "гнусной российской действительностью" образцы и нормы социального поведения — разрушает любые эталоны и идеальные модели.

Нарастающую враждебность удается снимать благодаря фигуре президента В.В.Путина, играющей типичную для России роль суверена — возвышающегося над государством социального медиатора. Не секрет, что высокое и беспрецедентно устойчивое доверие к президенту не распространяется на основные государственные и политические институты, уровень доверия к которым, несмотря на некоторые флуктуации, остается очень низким. Тем самым в современной России воспроизведен исторически устойчивый стереотип отечественного общественного сознания: пиетет по отношении к суверену при одновременном отвержении "средостения" (в данном случае — элиты и государственных институтов) между "царем" и народом.

Второй главной опорой относительной политической и социальной стабильности в стране выступает негативистский "общественный договор": люди не выступают против власти, пока она не мешает им жить, не ломает основы приватного бытия и структуры повседневности, не оказывает на них чрезмерного (по скромным русским меркам) давления.

Однако эти обстоятельства лишь сглаживают, но не отменяют главного итога последнего пятнадцатилетия — провала строительства "национального государства" в понимании, присущем модерну; и соответствующего провала в формировании российской "политической нации" и новой идентичности.

Парадокс ситуации в том, что, в полном соответствии с китайским прочтением иероглифа "кризис", кризис государство- и нациестроительства в России открывает новые возможности. В случае с государствостроительством речь идет о спонтанном (понимаемом в духе социального конструктивизма) формировании принципиально нового в мировой истории типа государства, которое А.И.Фурсов определил как корпорацию-государство.

Такое государство отказывается от аксиологии общественного блага; отказывается от главной цели любого государства — определения, что справедливо, а что нет (Аристотель); минимизирует социальные и антропологические издержки с целью максимизации прибылей, используемых в интересах элиты. По самой своей субстанции это государство враждебно обществу и поэтому не испытывает потребности в лояльности общества по отношению к себе; значит, ему не нужна государственная идентичность. Формирование корпорации-государства находится в России в начальной стадии и может быть остановлено и даже повернуто вспять. Но само его появление даже в виде слабого ростка открывает новую страницу отечественной и мировой истории.

Невозможность формирования полноценной государственной идентичности естественным образом разворачивает русскую ментальность в сторону форсированного развития этнической идентичности.

Революция русской идентичности

Хотя территорально-страновая идентичность для русских в целом более значима, чем этническая, этнизация сознания приняла массовый характер, а этническая идентичность приобретает несравненно более артикулированные, в сравнении с советской эпохой, формы. Русские все более охотно определяют себя именно как русских, а не "советских людей", россиян, граждан России и т.д.

Надежным индикатором этого процесса выступают масштабы, динамика и направленность этнофобий в отечественном обществе. При этом обращает на себя внимание крайне высокий уровень этнического негативизма, во-первых, среди образованных слоев населения (включая Москву), что указывает на неслучайность этнофобий, их отрефлексированность, во-вторых, среди социализировавшейся в постсоветскую эпоху молодежи, что означает превращение этнофобий в системный, самовоспроизводящийся и устойчивый фактор национального бытия.

В то же время следует предостеречь от отождествления этнизации сознания и роста ксенофобских настроений с национализмом. Эмпирически это тесно связанные, но теоретически разнородные явления: из этнизации сознания и даже драматического роста ксенофобии не следует с неизбежностью национализм, хотя ксенофобия может составить его питательную почву. Как раз современная Россия представляет классический пример отсутствия линейной зависимости между этнизацией сознания и ксенофобией, с одной стороны, национализмом — с другой.

Тем не менее массовая этнизация русскости носит беспрецедентный в отечественной истории характер. Чем она вызвана?

Отчасти я уже ответил выше: провалом строительства "национального государства" и спонтанным формированием корпорации-государства. Но есть еще целый ряд не менее важных причин, которые я перечислю, не раскрывая подробно их содержания. Первое — это кризис, надрыв витальной силы русского народа, что на массовом уровне смутно ощущается (не рационализируется) как потеря исторического фарта. На протяжении своей истории русские были не только большим, сильным, но еще и очень удачливым народом, что хорошо заметно в оптике Большого времени "школы Анналов".

Второе: этнизация сознания и радикализация этничности есть непосредственная реакция на колониалистскую стратегию этнической депривации русских, проводимую некоторыми влиятельными элитными группами отечественного общества, идентифицирующими себя как либеральные. Структурное и содержательное совпадение колониального и либерального дискурсов в России легко прочитывается.

Третье: этнизация идентичности неразрывно сопряжена с архаизацией ментальности и общества — их опусканием вглубь коллективного бессознательного, возвращением к примордиальным идентичностям, что неизбежно в контексте трагической социокультурной и антропологической деградации отечественного общества.

В структуре самой этнической идентичности все более важное место занимает биологический принцип (кровь), серьезно потеснивший традиционно влиятельные культурные и языковые определения идентичности — почву. Это, конечно, не переход от историко-культурной к расовой матрице русской идентичности (что невозможно принципиально), но изменение структуры самой идентичности, а также симптом и одновременно фактор разрушения ценностно-культурного континуума модерна.

Наиболее радикальные формы этнизации сознания характерны не для населения "прифронтовых" и пограничных территорий, не для мелкой и средней буржуазии, а, в первую очередь, для молодежи, причем вне зависимости от социального статуса и уровня образования. Вопреки расхожим представлениям, современная российская молодежь вряд ли составляет резерв демократии, прогресса и симпатизантов Запада. Скорее наоборот: ей ближе ценности иерархии и насилия, а не равенства и свободы; она несравненно более националистическая и ксенофобская, чем поколения советских людей; оборотной стороной ее знания Запада оказывается пренебрежение и даже ненависть к нему.

В более широком смысле на руинах III Рима идет интенсивное и спонтанное складывание качественно нового общества — неоварварского, соединяющего архаичные социальные модели и ценностные ориентации, казавшиеся забытыми культурные формы с новыми технологиями. Из глубин коллективного бессознательного, разрывая тонкую пленку цивилизации и культуры, всплывают архетипы и большие стереотипы русской истории. Происходит возвращение к таким базовым понятиям, как власть, кровь, хлеб, справедливость, взятым в их предельных, обнаженных смыслах.

В то же самое время я бы предостерег от описания этого процесса исключительно в терминах "регресс" и "архаика", его интерпретации в рамках прогрессивистских концепций, которые суть культурные, а не научные конструкции. В действительности мы воочию наблюдаем (а такая возможность интеллектуалам предоставляется крайне редко) подлинно историческое творчество — редкое по интенсивности, масштабу и драматизму строительство нового мира на руинах старого. Это творчество корректно определить как "трансгресс", то есть такой глобальный сдвиг, который, включая элементы как прогресса, так и регресса, ведет к возникновению нового социального качества.

Глобальное изменение исторического ландшафта происходит во взаимосвязи с кардинальной трансформацией содержания русского Мы. Русские превращаются в иной народ: их новое состояние, безусловно, связано с предшествующими, и, в то же время, характеризуется качественной новизной. В афористичной форме вектор перемен можно определить как превращение народа для других в народ для себя. Но революция русской идентичности — не случайность и не результат только последнего пятнадцатилетия, она подготовлена всем предшествующим историческим развитием и, в этом смысле, закономерна и даже неизбежна.

Веер вытекающих из нее многочисленных возможностей и импликаций слишком обширен, чтобы охватить его в рамках доклада. Некоторые из них уже очевидны, другие проявятся с течением времени, третьи не могут быть пока представлены даже гипотетически.

* * *

Доклад представляет попытку теоретически осмыслить некоторые ключевые фрагменты новой, становящейся на наших глазах реальности. Во многих отношениях эта реальность потенциально глобальна, а не локальна, просто Россия силою ряда обстоятельств оказалась в авангарде исторических перемен.

Открытый и незавершенный характер идущих процессов делает уязвимой любую попытку их концептуализации. Твердо можно быть уверенным в двух обстоятельствах, они же суть предпосылки нового теоретизирования. Первое: грандиозная, подлинно революционная суть перемен требует новых теорий — новый мир не может быть "уловлен" старой концептуальной сеткой. Второе: переход к новому теоретическому базису невозможен без отказа от культурных аксиом, на которых зиждется прежнее знание.

Вопрос о новой методологии и новом теоретизировании не интеллектуально отвлеченный, он представляет политико-практическую важность. Это вопрос о том, сможем ли мы конвертировать историческое поражение в опережающую рефлексию, тем самым создав предпосылку для национального выживания.

Валерий Соловей, эксперт Горбачёв-фонда

По материалам официального сайта Общественной Палаты РФ

Главные темы » Все темы
Империя сегодня
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
23.10.2016
Соседи Казахстана. Для ответа на провокации в виде террора, вооруженных нападений, переворотов и цветных революций, необходимы союзники

23.10.2016
Политический ислам. Уход северокавказской молодежи в джихадизм можно пресечь, если власти регионов Северного Кавказа будут активно продвигать методы, заложенные экс-главой Дагестана Магомедсаламом Магомедовым: диалог между салафитами и суфиями и комиссии по адаптации бывших боевиков.

21.12.2014 Алия Карибаева

Евразия. Создание ЕАЭС целесообразно рассматривать с точки зрения возможностей притока технологий из наиболее развитых сфер производства России и Белоруссии в наименее развитые сферы производства Казахстана.


30.11.2014

Экология. Реализация всех китайских проектов может катастрофически сказаться на состоянии Балхаша.


16.11.2014

Экономическая политика. 11 ноября Президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев неожиданно обратился к народу с ежегодным Посланием – раньше, чем в предыдущие годы, на 2 месяца.


30.4.2014 Нурсултан Назарбаев

Евразия. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова.