Российскому потребителю телевизионной рекламы хорошо известен слоган: "Имидж - ничто! Жажда - все!". Казахстанский лидер Нурсултан Назарбаев целенаправленно опровергает это утверждение. Именно через имиджевые мероприятия происходит продуманное до мелочей формирование нового образа страны на международной арене. Заметная роль Казахстана в структурах ШОС; растиражированные международными СМИ инициативы Нурсултана Назарбаева в рамках СВМДА; российско-казахстанский космический проект, ажиотаж вокруг которого живо напомнил времена советско-американского полета "Союз-Апполон" - все эти механизмы работают в рамках единой внешнеполитической стратегии Казахстана.

Логика проста: вначале ты работаешь на имидж страны, а спустя непродолжительное время новый образ Казахстана будет способствовать выполнению стратегических задач, например, председательству в ОБСЕ в 2009 году или вхождению в число 50-и наиболее конкурентоспособных государств мира. В недавнем интервью "АПН-Казахстан" Канат Берентаев совершенно справедливо обращал внимание на объем средств, заложенных в бюджет на проведение презентационных мероприятий по повышению рейтинга страны. В данном случае, это один из ключей к успеху.

В сущности, Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии и есть образцовый имиджевый проект, на "раскрутку" которого Нурсултану Назарбаеву потребовалось около десяти лет. Впервые идея СВМДА была озвучена на 47-ой сессии Генеральной ассамблеи ООН в октябре 1992 года. Проект Президента Казахстана был масштабен и в тоже время несколько абстрактен - создать универсальную структуру по обеспечению безопасности на Азиатском континенте.

Спустя семь лет, в 1999 году в Алматы была подписана Декларация принципов, регулирующая отношения между государствами-членами СВМДА. Но только в июне 2002 года был проведен первый саммит этой организации, в котором приняли участие президенты девяти стран региона и уполномоченные официальные лица шести стран. К моменту завершения (17 июня с.г.) второго Саммита число стран-членов СВМДА достигло уже восемнадцати государств.

Заметим, что на Алматинском Саммите за одним столом оказались Шимон Перес, представители Ирана и Палестины. Один этот факт казахстанский лидер может записать себе в актив. Естественно, что каждый из участников встречи говорил о своем: Ильхам Алиев о Нагорном Карабахе, южнокорейский представитель о проблеме переговоров по ядерному вопросу с Северной Кореей, Карзай и Бакиев о противостоянии наркобизнесу в регионе. Все это было вполне ожидаемо, поскольку организаторы изначально позиционировали СВМДА как "универсальную платформу для обмена мнениями".

В качестве главного модератора Саммита, Нурсултан Назарбаев имел возможность уйти от разговора по частным вопросам и обратиться к глобальным вызовам времени - природным катастрофам, геоэкономике, техногенному фактору. Конечно и выступления евразийско-азиатских партнеров Назарбаева, китайского лидера Ху Цзиньтао и президента России В. Путина, были с претензией на обсуждение проблем мирового масштаба. Но "контрольный имиджевый пакет" находится все же у Казахстана, учитывая, что именно в Алматы будет действовать новый рабочий орган СВМДА - Секретариат с годовым бюджетом в 100 млн. тенге.

Заметим, что слова китайского лидера о том, что Китай не может развиваться без Азии, а развитие Китая будет придавать значительный импульс развитию всей Азии можно с успехом спроецировать на казахстанско-китайский диалог. В настоящий момент он с успехом вписывается в формат взаимодействия в рамках ШОС, которое охватывает все приоритетные сферы двусторонних отношений.

«Шанхайский дух» вновь приятно щекотал ноздри - на очередном саммите ШОС, который прошел 15 июня в Шанхае, по требованию отдельных участников организации было дано поручение по разработке критериев отбора для принятия новых членов – слишком много становится желающих «спрятаться за широкой спиной Китая и России», особенно среди тех, кто не совсем в ладах с главным «демократизатором» - Соединенными Штатами – к примеру, Иран.

На саммите, помимо «стандартного» пакета документов, была принята декларация, которая гласит, что ШОС обладает потенциалом для того, чтобы играть самостоятельную роль в поддержании стабильности и безопасности в зоне своей ответственности. Кроме того, были изменены некоторые институты внутри организации, введена должность генерального секретаря. В рамках ШОС интересы Казахстана, более всего пересекаются с российскими интересами – речь идет о блокировании маршрутов проникновения террористов и наркотиков с южного направления. Вопрос: нужно ли Казахстану добиваться большего в рамках этой структуры?

В принципе, присутствие Назарбаева рядом с Ху Цзиньтао и Путиным дает повод напрямую ассоциировать Казахстан с новым «центром силы» в лице ШОС. По словам Президента РК, Казахстан готов «активно участвовать в экономических проектах ШОС, в том числе и путем их финансирования на взаимовыгодных условиях». Упоминались, прежде всего, совместные проекты в области торгово-экономического, инвестиционного, энергетического и транспортного сотрудничества. Что касается непосредственно центральноазиатского региона, то здесь Казахстан давно признан «локомотивом» ШОС и это автоматически повышает его статус.

Однако обратим внимание на отношение к идее дальнейшего развития структур ШОС со стороны казахстанских общественных деятелей, высказанное ими в ходе дискуссии в рамках организованного РИА Новости «круглого стола» с российскими политологами. Сабит Жусупов убежден, что ШОС носит сегодня лишь «политико-демонстрационный характер». Заведующий информационно-аналитическим отделом администрации президента РК Ерлан Байженов считает, что ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы ШОС превратился в военно-политическую организацию. Директор Института стратегических исследований (КИСИ) Болат Султанов уверен, что «ШОС завтра никогда не будет ОДКБ сегодня».

Осторожная позиция экспертов в значительной степени связана с реальной возможностью окончательного превращения ШОС в инструмент китайского влияния. Отсюда вывод: сотрудничество - да; но только в русле политики "свободного партнерства". И все равно, Казахстан, по причинам, уже указанным выше, участвуя в ШОС, попадает в неоднозначную ситуацию, стремясь приспособить свою традиционную внешнеполитическую «многовекторность» к достаточно «однонаправленному» вектору деятельности ШОС.

Безусловно, на осторожность официальной Астаны влияет и то, что США обеспокоены растущим политическим весом ШОС, за которым американским стратегам видятся «великие притязания». При этом, к примеру, в «Wall Street Journal», саммит ШОС назван не иначе как «примером демагогии автократических ядерных держав», здесь же отмечен ее «агрессивный антиамериканский настрой». Такие выпады – это, пожалуй, единственное, что могут сделать Соединенные Штаты в данной ситуации. Однако, отметим, что американские опасения обращены к политике Китая в рамках ШОС, при этом Казахстан остается в стороне, как бы вне зоны критики.

Американское направление для казахстанской внешней политики - поле для сложного позиционного маневрирования. Ни для кого ни секрет, что среди ближайшего окружения Нурсултана Назарбаева есть активные сторонники постепенной переориентации страны на Запад. Поэтому любой факт участия Казахстана в совместных проектах с США аналитики рассматривают как свидетельство усиления прозападного лобби. Тем более, что повод для подобных выводов очевиден - долгожданное присоединение Астаны к проекту Баку-Тбилиси-Джейхан. 16 июня в Алматы Нурсултан Назарбаев и Ильхам Алиев подписали Договор по поддержке и содействию транспортировки нефти на международные рынки посредством системы Баку-Тбилиси-Джейхан. США и Турция моментально выразили свое одобрение происходящему. Предсказывавшейся аналитиками негативной реакции со стороны России пока не произошло. Впрочем, Нурсултан Назарбаев обладает несомненным талантом преподносить своему стратегическому партнеру Владимиру Путину неприятные новости таким образом, что негатив со стороны российского лидера, как правило, обращается на "третьих лиц".

В тоже время складывается впечатление, что в информационное пространство все активнее вбрасываются "пробные шары" на предмет "особых отношений" Казахстана с США и НАТО. Логика подобных публикаций проста - ничто и никто не мешает России выстраивать самостоятельные отношения с Североатлантическим Альянсом. Следовательно, и Казахстан вправе устанавливать "широкий формат сотрудничества со всеми заинтересованными внешними игроками". Поэтому не стоит удивляться, что, на фоне победных реляций об очередной демонстрации "евразийского единства", российские официальные лица озабочены возможным усилением позиций Вашингтона в центральноазиатском регионе. Любое обострение внутриполитической ситуации в Казахстане, особенно после февральских событий, рассматривается в контексте враждебных действий внешних сил. "Новый Фултон" в исполнении Ричарда Чейни эти опасения только усиливает.

Гибкость американской дипломатии по отношению к Казахстану заключается, прежде всего, в том, что Нурсултан Назарбаев остается фактически единственным центральноазиатским правителем, в адрес которого Госдепартамент не торопится направлять критические стрелы http://www.apn.kz/opinions/article694.htm за нарушения прав оппозиции, ограничения свободы СМИ и прочие недемократические изыски. В каком-то смысле Вашингтон берет на вооружение китайскую стратегию - действовать последовательно, поступательно и без излишней спешки. Ну, а на запасном пути все еще находится "дело Гиффена", которое постепенно приобретает фантомный характер. На фоне сложного маневрирования американской дипломатии у российских стратегов появляются дополнительные шансы для "суворовского напора" в духе "дипломатии от Газпрома". Но с казахстанским лидером такие ходы могут и не пройти.

Проблема в отношениях с Россией заключается еще и в том, что самостоятельное инвестирование Казахстаном в экономику центральноазиатского региона постепенно приводит к «конфликту интересов» с "евразийским партнером". И здесь Москва не преминула отметить, что темпами своего нынешнего развития Казахстан обязан бывшему союзному центру – это прозвучало из уст вице-спикера Совета Федерации председателя делового совета ШОС Дмитрия Мезенцева на уже упоминавшемся «круглом столе». На это заместитель секретаря Совета Безопасности РК Нурлан Абдиров выразил неудовлетворенность состоянием военно-технического сотрудничества с Россией и соответственно заявил о возможной «утрате» российских приоритетов. Впрочем, ходить далеко за примерами не имеет смысла - неоднозначная ситуация вокруг Байконура на фоне победных реляций Роскосмоса - это уже лишний повод задуматься: что же на самом деле заключено в привлекательной обертке "евразийского партнерства"?

Казахстан по-прежнему остается самым надежным партнером России на постсоветском пространстве и, что немаловажно, последовательным сторонником сохранения СНГ, что становится особенно актуальным в свете активности Грузии и Украины. Однако все чаще можно встретить мнение, что Казахстан стремится к пересмотру структуры Содружества, и что именно это может негативно сказаться на российско-казахстанских отношениях. Речь идет, прежде всего, о стремлении Казахстана получить дивиденды от членства в СНГ и ЕврАзЭС. Дело еще и в том, что внешнеполитические принципы у России и Казахстана разительно отличаются. У России сформированы «четко отработанные» правила ведения игры со своими партнерами - бывшими республиками Союза. Казахстан же более гибок и разнонаправлен. РК стремится все к большей независимости от России. Особенно четко это видно в казахстанской энергополитике. Казахстанско-китайский проект Атасу-Алашанькоу стал первой экспортной казахстанской трубой в обход России. Затем последовало соглашение по БТД.

С другой стороны, по итогам российско-казахстанских переговоров, прошедших после II Саммита СВМДА в Алматы, были подписаны совместное заявление президентов России и Казахстана, соглашение между правительством РК и Евразийским банком развития об условиях пребывания ЕБР на территории Республики, а также соглашение между министерством связи и информационных технологий России и агентством республики Казахстан по информации и связи. Если давать оценку российско-казахстанским отношениям по количеству достигнутых договоренностей, то они - "впереди планеты всей". Но еще раз следует задуматься над тем, по каким правилам дружат элиты России и Казахстана и что нужно сделать для того, чтобы неизбежные перемены во властных структурах не влияли на вектор развития стратегического партнерства.

Тем более, что все отчетливee вырисовываются контуры "новой многовекторности" Казахстана: 1) В рамках ШОС противостоять американской экспансии в регионе. 2) По линии двухсторонних связей с Россией формировать евразийское партнерство, ограничивающее возможности для чрезмерно активного расширения китайского влияния. 3) Участвовать в экономических проектах под патронажем США, но таким образом, чтобы недовольство Кремля было обращено на прочих участников консорциума (Ильхама Алиева, например).

Отличие казахстанской многовекторности от сходной внешнеполитической линии ряда других центральноазиатских государств заключается в том, что в ее основе находится стремление к закреплению высокого международного статуса страны, пока правда, в большей степени, на виртуальном уровне. В то время как "многовекторность" Туркменбаши, к примеру, продиктована элементарным стремлением обеспечить сохранение собственного режима. Для Нурсултана Назарбаева это уже более чем стратегия сохранения status quo. Осталось выяснить, насколько внешнеполитическая стратегия Казахстана способна выдержать испытание временем.