Каким будет постсоветское пространство через пять-семь лет? Все чаще размышляют над этим вопросом эксперты из России, Казахстана, других стран СНГ. Интерес к имитационно-прогностическому моделированию связан с нарастающим беспокойством интеллектуальной элиты, которое, как показывает исторический опыт, свидетельствует о близости «минут роковых» в развитии исторического процесса.

Где находятся истоки этой озабоченности, тревожного взгляда в будущее? Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Одновременно действуют сразу несколько факторов, способных коренным образом преобразовать существующие модели политического и экономического устройства постсоветских стран. При этом совершенно не ясно, в каком направлении будет идти эта эволюция, и какие формы она будет принимать. Как будет соотноситься объективный процесс глобализации с очевидным усилением тенденций «национального эгоизма» и обострением различных «фобий» в большинстве постсоветских стран?

На поверхности - проблема старения политических элит в центральноазиатском регионе. Туркменбаши, Каримов, Рахмонов вступили в возраст, когда вопрос о преемнике так или иначе стоит в повестке дня, даже если нынешние лидеры полагают себя единственными гарантами стабильности в стране.

Россия и Казахстан, несомненные лидеры на постсоветском пространстве, также сталкиваются с новыми вызовами времени, которые, впрочем, относятся скорее к категории хорошо забытых старых, если не сказать - вечных вопросов.

События в ряде российских регионов показывают, что выстроенная за последние несколько лет стабилизационная модель не является универсальным лекарством от хронических заболеваний: несостоятельности чиновничества, бытового национализма, политической апатии значительной части населения. Среднестатистического гражданина так долго отучали от необходимости реального участия в политическом процессе, что все попытки вернуть его к «электоральной жизни», на данный момент, оборачиваются провалом, наглядно демонстрируя urbi et orbi близость конца эпохи великих российских политтехнологов.

Уровень гражданской сознательности за триста лет, к сожалению, не смог продвинуться дальше настроений эпохи «Соляного» и «Медного» бунта, как единственного инструмента выражения активной жизненной позиции. Маргинальные националистические организации получают бесплатный пиар в столичной прессе на фоне «криминально-этнических» столкновений в провинции, вербуя в сторонники молодежь, разочарованную в респектабельных политиках и коррумпированных чиновниках-управленцах. Самое время обратиться к вечным вопросам русской жизни: Кто виноват? Что делать?

Совершенно иные проблемы мы наблюдаем у нашего главного евразийского партнера. Казахстан считается страной благополучной с точки зрения развития межнациональных отношений. Не сомневаюсь, что и сейчас на макроуровне государственной политики ситуация в этой сфере близка к оптимальной. С точки зрения властей и международных организаций.

Речь, однако, о другом. Об идеологии нового этапа развития государственной системы Казахстана, о наполняемости самого понятия «казахстанец». Полагаю, что в настоящий момент происходит процесс выработки новой, «национальной» модели развития РК. Обозначим эту стратегию как систему «инклюзивного» общества. Этот термин, в данном случае, используется не для обозначения социо-культурной адаптации мигрантов, а для характеристики процесса «слияния» народов, населяющих современный Казахстан в единую казахстанскую нацию.

Ключевые элементы новой идеологической модели - ощущение сопричастности к успехам собственного государства, живой интерес к истории казахского народа, вера в будущее Казахстана, играющего особую роль на международной арене. Государственные СМИ активно способствуют формированию новой теории «официальной народности» по-казахстански, в рамках которой у казахов было великое прошлое, блестящее настоящее и даже трудно себе представить насколько великое будущее. Фильм «Кочевник», вызвавший неоднозначную реакцию российских киноманов, на самом деле живое воплощение этой идеи, поскольку мудрый Учитель напоминает молодежи, что национальную идентичность надо вначале обрести в боях с джунгарами, а затем сохранить под боком у Медведя и Дракона.

Даже памятная статья Рахата Алиева, если вдуматься, имела абсолютно внятный, национально ориентированный посыл – каждый казах должен помнить свой род, жузовая система сохранялась даже в трудные годы советской власти, структура государственной власти должна строиться с учетом исторических особенностей страны. И этот призыв, кстати, абсолютно уместен даже в условиях глобальной интеграции. Семья, Родина, память о предках, уважение к старшим – основа мировоззрения казахстанцев, и первоосновой этих принципов являются опорные точки казахского менталитета.

Однако у «неказахоязычных казахстанцев» активное продвижение «национальной идеи» в медиа-пространстве страны вызывает некоторую настороженность. Все чаще можно услышать мнение, что казахстанские власти намеренно или непроизвольно стремятся построить подобие этнократического государства. Попытки мобилизовать казахо-ориентированный ресурс «сверху» вряд ли может получить официальную санкцию высшей власти, более вероятен путь «мягкого» внедрения национально ориентированной идеологии. Именно в силу этих причин мы вряд ли услышим развернутые комментарии статусных чиновников РК к «посланию» того же Рахата Алиева.

С другой стороны, история свидетельствует, что прохождение государством такого рода «этнократического этапа» в своем развитии часто сказывается положительно на формировании и развитии нации. Однако здесь, как и в случае, к примеру, проведения патерналистской политики, когда «отечественные» экономические агенты рискуют в случае выхода на мировой рынок остаться далеко за пределом круга «конкурирующих», таится опасность оказаться «на обочине истории». В случае с Казахстаном, по крайней мере сейчас, когда, в самом мощном секторе экономики – нефтянке – лишь 15% нефтедобычи и переработки приходятся на мощности, принадлежащие республике, когда все явственней ощущается миграционное «давление» с юга и, прежде всего, с востока, когда главный заокеанский партнер, заявляя о стратегии сотрудничества, держит под рукой «дело Гиффена», - национальное государство, пусть даже с элементами этнократии, вполне оправдывает себя.

Обретение истинной национальной идентичности на фоне глобализации – вот путь, которым может пойти Казахстан в 21 веке. Эти образы ложатся на благодатную почву, особенно в ситуации, когда положение ближайших соседей РК далеко не столь перспективно. Большинство центральноазиатских стран существенно отстают в процессе политических и экономических реформ, российское руководство пытается изыскать иные ресурсы модернизации, нежели доходы от продажи энергоносителей, но делает это с переменным успехом. И только Казахстан, если отталкиваться от позиции государственных СМИ, движется от победы к победе, что тщательно фиксируется через выполнение задекларированных стратегических программ: вхождение в 50-конкурентоспособных стран мира, элитный клуб производителей нефти и зерновых, председательство в ОБСЕ итд.

Полагаю, что состояние «не покоя» интеллектуальной элиты постсоветских стран, о котором говорилось в начале этого комментария, связано с тем, что в поисках национальной идеи постсоветские страны вплотную подошли к главному вопросу – какое государство будет строиться новой элитой в ближайшем будущем?

По материалам ИАЦ МГУ