АПН АПН Казахстан
Главная События Публикации Мнения Авторы Темы
Среда, 21 ноября 2018 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
Сибороссия и сибороссы
2005-12-02 Дмитрий Замятин, Надежда Замятина
Сибороссия и сибороссы

Сибирь — ключевая проблема существования и развития России. Без Сибири нет современной России. У России нет будущего без России. В подтверждение этих слов, можно, конечно, банально сослаться на Ломоносова и позднейших патриотов Сибири, однако этот вопрос нуждается и в строго политическом осмыслении.

В этом направлении за последние сто лет дело, по существу, не сдвинулось с мёртвой точки. Название известной книги сибирского областника Н.М. Ядринцева "Сибирь как колония" (СПб., 1892) актуально и сейчас. Сибирь по-прежнему часть России, но часть какая-то неполная: то ли недо-Россия, то ли еще-не-Россия, то ли уже-не-Россия. Вполне можно мыслить (что с успехом и делается) Сибирь вне России, политическое её отпадение от российского государства.

Переведем вопрос в контекст образной национальной стратегии России. Главные болевые точки здесь: каков образ Сибири? Мыслим ли образ политически успешной России без Сибири? Дробится ли, структурируется ли сам образ Сибири?

Сибирь и Россия

Наиболее значимые в образно-символическом смысле природные или культурные ареалы какой-либо страны могут иногда выступать в качестве образа всей страны, рельефно выделяя ее наиболее яркие и существенные черты. Так, в русской поэзии Урал часто рассматривался как символ мощи Российской державы, а Сибирь — как символ неосвоенности и дикости России (причем наиболее широко он применялся при взгляде на нашу страну извне). Насильственные путешествия, как-то ссылка в Сибирь, стали тоже источником экзотических описаний диких и заснеженных пространств Северной Азии. Это начали Радищев, декабристы, а затем поездки в Сибирь стали чуть ли не культовыми для русских писателей и очеркистов.

Важная особенность развития географических образов пространств России заключается в наращивании символического капитала и дальнейшем символическом структурировании в условиях фонового осмысления процессов политической регионализации. Образы регионов России — будь-то провинции и губернии Российской империи, области и советские республики в СССР, или субъекты РФ — не являясь ресурсами для развития образов российских пространств, выполняют роль "политико-географического декора", призванную оттенить конфигурацию ведущих, собирающих страну воедино, надрегиональных образов-ролей. Сами регионы не "изобретаются", т.е. не возникают однажды по тем или иным причинам в различных образно-географических полях, а "воображаются" исходя из уже существующего знаково-символического материала, содержащего разные матрицы возможных региональных "констелляций". Так, например, Орловская губерния, Карело-Финская ССР, или же Северо-Западный федеральный округ и т.д. представляют собой не что иное, как образные проекции пространств России, интерпретируемые в определенных географических координатах. Типичные политические характеристики отдельных регионов, такие, как система управления, состав и особенности политической элиты, политические коммуникации регионов между собой и со столицей, социальная стратификация населения и т.п., выступают в форме знаково-символических локусов российских пространств в целом. Инварианты политико-географических образов пространств России — региональные образы — призваны модернизировать процессы символической капитализации этих пространств, не определяя, однако, самого их содержания. В рассмотренном контексте образ Сибири является вариантом символической мобилизации образа России в целом, когда в критических для страны ситуациях общее социокультурное представление об этом регионе становится "лакмусовой бумажкой" российской идентичности.

Геополитический образ Сибири

Совсем по-другому могут представать те же самые геополитические региональные образы, "привязанные" к масштабным политико-географическим представлениям исходя из местных реалий. Таким был геополитический образ Сибири, созданный сибирскими областниками. Один из них, Г.Н. Потанин, очень умело отождествил местный патриотизм ("сибирефильство") с патриотизмом вообще: "Термин "местный патриотизм" упразднился бы только в том случае, если б Сибирь стала независимым государством; но перестал бы существовать термин, а тенденция осталась бы. Отпал бы только эпитет "местный"; стали бы вместо "местный патриотизм" говорить просто "патриотизм", вместо "областническая тенденция" стали бы говорить "государственная тенденция". Образ Сибири, созданный областниками, до сих пор более прочен и практичен, нежели большинство современных геополитических образов Сибири, слишком явно ориентированных на природно-ресурсную (нефть, газ, лес, металлы и т.д.) составляющую.

Географические образы регионов выглядят более устойчивыми, если они структурированы представлениями об их внутреннем геополитическом и геокультурном пространстве. Региональные политические процессы в этом случае идеально "вписываются" в сам регион, имманентны ему. Подобное также удалось сибирским областникам. Сибирь, как огромное слабоосвоенное пространство с немногочисленными культурными центрами, в их представлениях стала неким "подсознанием России" (используя известный фрейдистский дискурс Б. Гройса "Россия как подсознание Запада"). Под этими представлениями зиждилась четкая установка, находившая политические обоснования в самой структуре сибирского пространства: "Чем обширнее территория, тяготеющая к одному центру, тем остальное пространство обездоленнее и пустыннее в культурном и духовном отношениях. Единственное спасение окраин от опустошающего действия централизации заключается в учреждении областных дум с передачей им распоряжения местными финансами" (Григорий Потанин). В современных условиях структурирование регионального геополитического образа возможно с помощью самых наглядных и непосредственных политических действий, не связанных прямо с протяженным и разветвленным политическим дискурсом, но ориентированных на массовое сознание — например, политические граффити.

Сибирь и фронтир: другая Россия

Социальный фронтир не обязательно должен быть связан с природным экстремумом. Понятие фронтира как границы зоны освоения пришло из США, где обозначало западные пределы заселения континента белыми американцами. Фронтир был подвижен — стремительно двигавшийся на запад вал "цивилизования" земли. Временами природные экстремумы присутствовали и на этом фронтире (огромные сухие пространства Великих равнин и Кордильер, например), но не всегда. Американским экстремумом был скорее сам контакт с природой, неожиданный для бывшего горожанина, да и европейского крестьянина, не сталкивавшегося с расчисткой пашни от девственного леса. То, что лежало за фронтиром, воспринималось как дикость (wilderness), социальная пустыня и создавало стойкое ощущение границы, края земли.

Черты социальной пограничности, между тем, можно найти почти в каждом мегаполисе. Для того, чтобы рискнуть тронуться в путь, нужно обладать определенной решимостью — так не только на фронтире, но и в крупных городах собираются более смелые и решительные. Мегаполисному социуму присуща оторванность от корней и традиций, разрешаемая как через опору на свои силы, так и на разнообразные клубы и объединения. Еще одна черта — необходимость "делать себя самому", обустраиваться на новом месте. Разные подвижки в общественной терпимости и морали и в мегалополисе, и на фронтире скорее будут приняты либо как нововведение, либо как вызывающее поведение. Все эти особенности объединяют Дикий Запад с любым мегалополисом.

Такая параллель давно известна. Вспомним новеллу О’Генри о Боливаре, которому не снести двоих: "фронтирный" сон о Диком Западе оборачивается Нью-Йоркской былью из жизни акулы-капиталиста. Дело здесь не только в "звериной" природе капитализма как такового, сколько в экстремальном контрасте между бурно развивающимся капиталистическим городом и некой "нормальной", эталонной жизнью (можно предположить: сельской Америки). Герой размышляет о выборе дороги; одна ведет в Нью-Йорк, другая на Запад — значит, существует некая исходная точка, равно предлежащая Западу или Нью-Йорку.

Здесь мы подходим собственно к определению фронтира. Классическое определение — граница между цивилизацией и дикостью. Наше, расширительное толкование — граница между новой и привычной социальной средой. Заметим, наше толкование анизотропно: оно "векторно" направлено от некой точки отсчета "исходной" культуры к неким "открытым" горизонтам. Фронтир — система, связывающая два общества, две территории неравным браком: среди них всегда одна "бывшая", а другая "чужая". Фронтир, как зазеркалье, не может существовать сам по себе (просто пустыня, например, не есть фронтир): нужна эта сторона, чтобы попасть по ту сторону зеркала. Фронтир — территория Другого, пользуясь философской терминологией.

Сибирь "зеркалит" собственно Россию, Россию как Европу, Европейскую Россию. В этом случае Сибирь является другой Россией, но это всё, и этого явно не достаточно. В течение полутысячи лет Сибирь остается второй или третьей европейской "производной" — как образ и как территория. Проблемы есть, конечно, и для самой России, чей образ мучительно мутирует, изменяясь стремительно в последние 10-15 лет.

"Другая Россия", однако, меньше как образ, чем как "фронтир". Именно поэтому Сибири нужно быть фронтиром — это глоток воздуха для России как целостной цивилизации. Страна без собственного фронтира обречена на образное "замерзание" и вырождение, а далее следует действительное политическое увядание. Но политическое осознание Сибири как фронтира в России пока не произошло. Сибирь пока всё, что угодно: источник практически неисчерпаемых природных ресурсов, место для зарабатывания денег и экстремального туризма, а также территория, требующая огромной социальной поддержки. Но всё это второстепенные образы, не работающие на подъем и самой Сибири, и России.

Нарождающийся фронтир: пример Норильска

В Норильске обнаруживаются сразу все возможные причины "фронтирности": помимо природного экстремума, ставящего город на грань обитаемости, это город удаленный ("только самолетом можно долететь"). Практически все население — пришлое в первом-втором поколении. По меркам природно-экстремального Севера — это настоящий мегаполис Севера, и не случайно его называют столицей Заполярья. Норильск — зазеркалье, другая сторона, Другое Материка (Большой Земли). Не случайно только оттуда видно, что мы — москвичи, петербуржцы, оренбуржцы, урюпинцы и жители деревни Дедюевка — представляем собой Материк, объединенный некоторыми общими узами, и разделенный с Норильском океаном климата, расстояний, северных надбавок и многими другими вещами.

Существует Большой Норильск, или единое муниципальное образование Норильск. В него, кроме собственно Норильска, входят города Кайеркан, Талнах и поселок Снежногорск при Усть-Хантайской ГЭС, созданный в 1963 году. Между Норильском и Талнахом есть еще десятитысячный "жилой массив" Оганер — несостоявшийся город-спутник Норильска. Это официально пока — часть Норильска в десяти километрах к северу от основного города. Так что Норильск — все же "не совсем" больше Нью-Йорка: норильские километры до Снежногорска — "только самолетом" и можно пролететь. Летом еще можно проплыть по Енисею.

На запад от Норильска — Дудинка, порт, ежегодно смываемый ледоходом (краны поднимают повыше от берега) и центр Таймырского автономного округа. "Да там всего несколько домов," — свысока отзываются о Дудинке норильчане; реально — 27 тыс. жителей. На полпути к Дудинке аэропорт Алыкель с поселком. Из Тюменской области тянется к Норильску газопровод. Вот и вся Норильская ойкумена, Норильский промышленный район.

Оторванность, отгороженность Норильска поддерживается искусственно. В советское время город закрывали в 1963 году. Тогда, чтобы попасть в город на работу, надо было иметь специальный "вызов" от отдела кадров комбината, горкома или горисполкома. "Открытый" в годы перестройки, осенью 2001 г. Норильск закрыли для иностранцев — отныне они попадают в город только с разрешения ФСБ. Официальное основание: в город хлынуло на заработки слишком много мигрантов (в том числе из стран СНГ), выросла преступность (норильчане, как и жители многих "закрытых" городов, в советское время не всегда запирали двери в квартиры); резко выросла наркомания, заболеваемость СПИДом и т.д. Противники закрытия говорили об опасности превращения города в "крепостную деревню" Норникеля, который-де монополизирует торговлю, будет производить "отбор" населения и т.д. После закрытия, по некоторым данным, действительно подросли цены на продукты, упали цены на квартиры.

Тема закрытости и без того удаленной и экстремальной территории — на первый взгляд, нонсенс. Но если разобраться, здесь проступают признаки, родовые черты социального фронтира.

Рубить концы?

Постоянная тема истории Норильска — колебания между приглашением (привозом, пригоном) населения и ограничением его роста. Последняя тема имеет несколько аспектов. Первый — технологический, обусловленный экстремальностью природных условий. Так, когда Норильск был "на подъеме" (с 1979 г.), появились первые концепции "разгрузки" Норильского промышленного района, возник тезис о перенаселении. Дальнейший рост требовал все больших вложений в пересчете на одно рабочее место.

В то же время есть ряд аспектов сугубо социальной — фронтирной — природы. Это -тема закрытия города и тесно связанная с ней тема контроля над ним. Обе могут рассматриватья в контексте фронтирного положения Норильска относительно "материка". Рассуждения о "затоплении" Норильска бичами и безработными, преступниками и наркоманами, росте заболеваемости СПИДом и проституции — по сути, попытка "выпрыгнуть" из системы "фронтир — материк", отгородиться от порождающей страны. Она метафорически параллельна отделению Америки от Англии в XVIII веке.

Продолжение следует

Главные темы » Все темы
Империя сегодня
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
23.10.2016
Соседи Казахстана. Для ответа на провокации в виде террора, вооруженных нападений, переворотов и цветных революций, необходимы союзники

23.10.2016
Политический ислам. Уход северокавказской молодежи в джихадизм можно пресечь, если власти регионов Северного Кавказа будут активно продвигать методы, заложенные экс-главой Дагестана Магомедсаламом Магомедовым: диалог между салафитами и суфиями и комиссии по адаптации бывших боевиков.

21.12.2014 Алия Карибаева

Евразия. Создание ЕАЭС целесообразно рассматривать с точки зрения возможностей притока технологий из наиболее развитых сфер производства России и Белоруссии в наименее развитые сферы производства Казахстана.


30.11.2014

Экология. Реализация всех китайских проектов может катастрофически сказаться на состоянии Балхаша.


16.11.2014

Экономическая политика. 11 ноября Президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев неожиданно обратился к народу с ежегодным Посланием – раньше, чем в предыдущие годы, на 2 месяца.


30.4.2014 Нурсултан Назарбаев

Евразия. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова.