АПН АПН Казахстан
Главная События Публикации Мнения Авторы Темы
Среда, 12 декабря 2018 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
Сибороссия и сибороссы — 2
2005-12-09 Дмитрий Замятин, Надежда Замятина
Сибороссия и сибороссы — 2

Начало — здесь

Сибирь и Азиатско-Тихоокеанский регион

Россия является пока когнитивной и образной периферией Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Её вектор культурного и политического развития в течение XVIIXX вв. был направлен преимущественно в сторону Северо-Восточной Азии и, немного позднее, Центральной Азии. В течение этих исторических эпох России не хватало ни экономического, ни культурного веса, чтобы достаточно серьезно заявить о себе в пределах Восточной и Юго-Восточной Азии, хотя Центральная Азия была довольно хорошо ментально и культурно освоена. Политическое влияние России в АТР было ограничено недостатком экономических, культурных и военных ресурсов, направленных на освоение Восточной Сибири и Дальнего Востока. Само понятие и географический образ Дальнего Востока сформировались в российских политических документах и научной литературе сравнительно поздно, лишь во второй половине XIX века. До этого и Чукотка, и Камчатка считались частями именно Восточной Сибири.

Вхождение в состав Российской империи Приамурья и Приморья, военно-стратегическое значение этих регионов стали важными факторами быстрого оформления географического образа Дальнего Востока к концу XIX века. Стоит заметить, что Северо-Восточная Азия, имеющая гораздо меньшую культурную и цивилизационную историю, чем АТР в целом, в течение длительного времени не воспринималась как самостоятельный образ. Это был образ Terra Incognita, периферия Великой Татарии (Тартарии), практически не исследованной, образ конца и края мира в библейском понимании. Это был образ зависимый, производный от географических образов Европы, европейской цивилизации и России. Затем, в течение XVIIIXIX вв. данный регион стал восприниматься уже как дальняя периферия великой полуазиатской державы, как символ великого этнографического и природного разнообразия, как составная часть имперской "естествоиспытательской" коллекции диких народов, ландшафтов и достопримечательностей.

Построение Транссибирской железнодорожной магистрали в конце XIX — начале XX вв. кардинальным образом изменило ситуацию. Впервые появилась возможность создать единый географический образ России, не распадающийся на совершенно различные "половинки" Европейской и Азиатской России. В то же время, сооружение Транссибирской магистрали имело значение и для ментального развития Европы, непосредственно сближая ее образ с образом Дальнего Востока и Азии в целом. Географический образ России продвинулся на запад, став более европейским. Именно в этом контексте стоит понимать первоначальные проблемы формирования географических образов АТР и Северо-Восточной Азии "со стороны России".

Образ российской Северо-Восточной Азии долгое время не мог быть вычленен как в силу слабой изученности этого региона, так и в силу аморфности самого образно-географического контекста. В рамках динамики образа России это была дальняя окраина Сибири, дикие пустыни в европейской традиции, так или иначе господствовавшей в представлениях образованных слоев российского общества. Япония, продвигавшаяся постепенно на север в течение XVIIXIX вв., создавала свой образ Северо-Восточной Азии. Но он тоже не был оригинальным, а в значительной мере копировал китайскую картину мира с четким выделением культурного центра и варварской периферии. Оригинальное образно-географическое поле Северо-Восточной Азии возникает лишь к концу XIX — началу XX вв., когда постепенное оформление российского (во многом еще европейского) образа Дальнего Востока дает этому толчок. Япония во второй половине XIX — начале ХХ вв., в свою очередь, изменила "китайский" по происхождению образ "северных территорий" на более европеизированный, предполагающий закономерное существование представлений о регионе в рамках других ментальных образований.

Столица Сибири

Едва ли вызовет "бурю" идея столицы Сибири. А зря. На наш взгляд, сама возможность столицы Сибири может и должна подвергаться сомнению, а процесс разрешения этого сомнения плодотворен с точки зрения прояснения сущности и роли Сибири в составе России.

Формирование столицы Сибири в привычном для нас смысле этого слова едва ли возможно. Во-первых, Сибирь сейчас является не столько регионом (опять-таки в привычном смысле), сколько пространством. Второе: оно внутренне неравноценно, это — пространство наклонной плоскости или даже лестницы. Что это значит?

В определении понятия "регион" несомненно одно: регион должен обладать однородностью или быть связанным воедино. В отношении Сибири мы имеем только одну объединяющую характеристику. Сибирь — это территории сравнительно недавнего и продолжающегося освоения, с вытекающими отсюда последствиями для населения и хозяйства. Это пространство "не до конца освоенное", с огромными дырами в плоти. Редкое население порождает большие расстояния от одного сгустка населения до другого — пространство расстояний.

Сопоставление сибирских расстояний с "евророссийскими" лучше всего иллюстрирует такой случай. Участникам некой конференции в Челябинске (еще не в Сибири, но уже в "Предсибирье") предложили съездить на экскурсию в Магнитогорск. "Это ведь где-то тоже в Челябинской области?" — уточнили столичные гости, и, получив утвердительный ответ, согласились. Ночь в поезде, проведенная в пути в это "где-то в той же области", глубоко потрясла русских "европейцев": ничего себе была бы область от Москвы до Петербурга… А ведь это Урал, сибирские области еще больше.

Регион, объединяемый только расстояниями, выбивается из ряда других регионов. Линейные размеры оси "Екатеринбург — Владивосток" того же порядка, что и пресловутой "Каир — Кейптаун". Доселе объединить такие пространства удавалось только двумя способами: либо путем полицентричного заселения (что приводит к внутренней неоднородности), либо колониальной администрацией. Последняя обеспечивает геополитические выходы, но мало увязана с пространственной организацией жизни туземцев. Различие интересов "колониальной" администрации и "туземной" самоорганизации делает образ столицы тем более призрачным.

Есть случаи так называемой "приморской столицы", обслуживающей вывоз колониальных товаров. Такая столица Сибири, сибирская Калькутта, сейчас Екатеринбург; тогда как раньше приближались к этому Челябинск, а также Пермь и Тобольск. Если ислючить такой вариант, то столицей, по традиции, должен был бы стать "естественный" социально-экономический центр региона.

Но такие традиционные столицы государств и крупных регионов как бы стоят на "горе" плотно подпирающей их околостоличной зоны. Плотность населения, экономическое производство, культура постепенно "рассеиваются" в пространстве по мере удаления от столицы. Классическая столица — Париж — "стоит" на Иль-де-Франс, Парижском экономическом районе, то же характерно для абсолютного большинства "старых" столиц. Такая столица буквально опирается на плотно сбитый район, поскольку нуждается в ближней периферии — источнике скоропортящихся продуктов, энергии, продукции экологически неуместных в столице или трудоемких производств, источнике спроса на образовательные и культурные услуги, наконец, банальном источнике трудовых ресурсов. Сибирские города лишены таких территорий-"подпорок" даже просто в демографическом отношении. Официальное наделение одного из них столичным статусом либо породит безлюдную и пустынную, по столичным меркам, столицу вроде Бразилиа, либо, при большем административном напоре, "высосет" другие сибирские территории, особенно к северу и востоку от себя. Как "геополитический" Петербург в свое время "высосал" и обезлюдил русский Северо-Запад.

В принципе, возможен другой, нетрадиционный для России, вариант столицы — "федеративный", когда маленькая столица является политическим центром среди экономических гигантов. Такой вариант часто реализуется в случае конкуренции за нескольких примерно равных городов или регионов. Так, Север и Юг США дали Вашингтон, австралийские Сидней и Мельбурн — Канберру, рейнские города ФРГ — Бонн и т.д. Казалось бы, это как раз вариант для Сибири с ее созвездием городов. Да вот беда — не созвездие это, а отдельные звезды, разделенные огромными кусками безнадежно черного неба. Не случайно, что, когда создавался допутинский проект федеральных округов, несмотря на всю его сугубо теоретическую федеративную правильность, даже он не смог найти "идеальной" столицы. При определении столиц зауральских федеральных округов нарушался единый для проекта принцип выбора из малых городов, "промежуточных" между большими. За неимением "промежуточных", на роль столиц сибирских округов были предложены малые города, "прижавшиеся" к одному из крупных центров, вроде Бердска под Новосибирском. Но Сибирь — не Рейн, чтобы выбирать в столицы малый город на равномерно обустроенном участке.

С учетом фактора "недавнего освоения" можно предложить что-то вроде "кочующей столицы" времен полюдья. В принципе, возможно какое-то рассредоточение (функциональное или временнóе) столицы по Сибири. Но тут стоит вспомнить другое важное обстоятельство, а именно неравномерность сибирского пространства.

"Малые" сибирские регионы — Тюменский Север, Притомье с Новосибирском, Кузбасс, Красноярье, Прибайкалье, Забайкалье — опускаются в социально-экономическом и демографическом плане как ступени лестницы. Размещение столицы на ступенях как-то странно: очевидна ее большая устойчивость на верхней или нижней площадках.

Нижняя площадка сибирской лестницы, очевидно, Владивосток. Но нужна ли здесь столица? Промоделируем ситуацию на примере города. Многие русские города с крупной речной пристанью сталкивались с проблемой оторванности городского ядра (чаще расположенного у кремля на горе) от прибрежной торговой части. Разные города "решают" эту проблему по-своему. Многие имеют две почти равнозначных части (обычно политическую и торговую): это, например, Киев с его Подолом, Нижний Новгород с "Горой" и прибрежной ярмаркой. Есть города, почти полностью спустившиеся вниз, с протянувшимся вдоль реки центром. На Волге это и маленький Юрьевец, и большой Саратов, медленно вползающий на склон из воды. Есть почти полностью "надречные", не "снизошедшие" к реке города вроде Владимира на Клязьме. Судьба решалась, во-первых, размерами торговли, но не в последнюю очередь — природными условиями берега.

Вернемся к Сибири. Сибирь-город — очевидно, старинная крепость на высоком берегу мощной, но диковатой в этой части "реки" Тихого океана. Большая часть населения сгрудилась вокруг западно-сибирского кремля, далее следует обширный спуск, и чем ближе к воде, тем более скользкий и обрывистый. У самой воды прибрежная зона: слободка рыбаков, таможня и портящие вид бурлацкие бараки… Вопрос об обустройстве берега обычно стоит примерно так: что-то из города пляж не контролируется, так не построить ли помост над прибрежной частью, уничтожить перепад высот и поднять прибрежную зону до высоты коренного берега — чтобы наступающие с воды враги пляж не отхватили? А чтобы не пустовал, помост надо застроить, заселить и посадить на нем своего пристава. В советское время что-то вроде такого помоста и возводилось на Дальнем Востоке и в Сибири путем "закачивания" туда населения в стратегических целях. Хотя с сугубо практической точки зрения, пожалуй, более правильным решением был бы удобный фуникулер, хороший причал и несколько добротных домиков.

От России к Сибороссии

Раскол России на две разнородные половинки вполне преодолим. Что надо сделать для этого? Надо иметь политическую волю признать политическое и культурное своеобразие Сибири. До сих пор этого не происходило ни в Российской империи, ни в СССР, ни в современной нам России. Но без такого важного шага невозможно устойчивое политическое развитие российского государства и общества в современных политических границах.

Следует осмыслить Сибирь как настоящий российский фронтир со всеми вытекающими последствиями. Такое осмысление необходимо и на политическом, и на культурном, и на социально-экономическом уровнях. Само собой, на этих уровнях должна происходить и соответствующая институционализация фронтирного "обрусевания" Сибири и — что естественно — "осибиривания" самой России. И это неизбежно: образ России в целом должен сильно измениться. Возможно, он покажется более диким и "нецивилизованным". Но пример американского фронтира показывает: имидж страны во многом зависит от успешности включения в него всех территорий без исключения.

Исходя из этого: 1) представление о Сибири как о глубоко "внутреннем" российском регионе должно быть трансформировано в более динамичное представление о Сибири как трансграничном "внешнем" российском регионе в рамках Азиатско-Тихоокеанского региона и Северо-Восточной Азии; 2) Сибирь должна рассматриваться как автономный геополитический образ, что ведет за собой пересмотр многих прежних установок российской внутренней и внешней политики; 3) в долговременной перспективе Сибирь должна стать одним из базовых географических образов в образно-географической карте России, что повлечет за собой изменения в социокультурных установках российского общества. 

Главные темы » Все темы
Империя сегодня
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
23.10.2016
Соседи Казахстана. Для ответа на провокации в виде террора, вооруженных нападений, переворотов и цветных революций, необходимы союзники

23.10.2016
Политический ислам. Уход северокавказской молодежи в джихадизм можно пресечь, если власти регионов Северного Кавказа будут активно продвигать методы, заложенные экс-главой Дагестана Магомедсаламом Магомедовым: диалог между салафитами и суфиями и комиссии по адаптации бывших боевиков.

21.12.2014 Алия Карибаева

Евразия. Создание ЕАЭС целесообразно рассматривать с точки зрения возможностей притока технологий из наиболее развитых сфер производства России и Белоруссии в наименее развитые сферы производства Казахстана.


30.11.2014

Экология. Реализация всех китайских проектов может катастрофически сказаться на состоянии Балхаша.


16.11.2014

Экономическая политика. 11 ноября Президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев неожиданно обратился к народу с ежегодным Посланием – раньше, чем в предыдущие годы, на 2 месяца.


30.4.2014 Нурсултан Назарбаев

Евразия. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова.