2006-02-15 Алексей Власов, Алексей Власов
Когда на лекциях по истории средневековой Руси речь заходит об эпохе Ивана Грозного, я обнаруживаю странную закономерность — многим студентам не страшно от перечислений жертв и мучений этого времени. Мучений, которые готовил царь для своих истинных и вымышленных недругов. Многим студентам просто любопытно знать, как ЭТО было. Как умирали люди. Как чисто технически Это было исполнено. Я понимаю, что важно им знать это не в силу природной черствости, а вследствие невозможности воспринять реальность этой муки. Истинной, а не книжной.

Так, спустя много лет, смерть превращается из источника страдания и скорби в отвлеченный предмет. Мы можем рассуждать о том, убили царевича Дмитрия по приказу Бориса или же это был несчастный случай, не вступая в размышления о том, что любая смерть страшна, а более всего — смерть невинного отрока.

В эпоху информационного общества процесс обезличивания человеческих эмоций ускорился до максимума. Считанные секунды отделяют нас от момента, когда полученная информация формализуется, превращается в счетную единицу, утрачивает эмоциональное составляющее. В этой системе смерть любого человека — ребенка или известного политика — унифицируется, но не по степени сопереживания, а по форме отстраненности восприятия.

Возможно, что спустя много лет, а может быть и гораздо раньше, трагедия Алтынбека Сарсынбаева превратится в такую же отвлеченную форму — строку в учебнике или в научной статье, посвященной политической истории Казахстана начала XXI века. Но сегодня, спустя всего несколько часов после трагической смерти одного из лидеров оппозиционного движения Казахстана, нельзя не сопереживать этой трагедии, как ужасной и бессмысленной смерти трех мужчин, находившихся в самом расцвете своих жизненных сил. И объяснения этой трагедии мы снова не можем найти, хотя она произошла не за 400 лет до настоящего времени, а всего лишь несколько часов назад.

Алтынбек Сарсенбаев являлся, в определенной мере, наиболее типичным персонажем казахстанской политики 90-х гг. Наиболее типичным и, вместе с тем, наиболее ярким по своим личным качествам, креативному потенциалу и разносторонности. Свою политическую карьеру он делал в те годы, когда формировалась казахстанская государственность, и когда не был еще полностью определен тот вектор развития политической системы, по которому страна стала двигаться в последние годы.

Выпускник Московского Государственного Университета, журналист, редактор газеты "Оркен", он в возрасте 30 лет становится зав. отделом внутренней политики Аппарата президента и Кабинета министров РК, а затем, в октябре 1993 г., занимает пост министра печати и массовой информации РК.

Именно в это время формируются тесные отношения Алтынбека Сарсенбаева с целым рядом видных фигур в окружении Нурсултана Назарбаева и, прежде всего, с Б. Утемуратовым, который на протяжении многих лет лоббировал интересы Сарсенбаева в высших эшелонах власти.

Уже на начальном этапе политической карьеры проявились главные качества Сарсенбаева как общественного деятеля — его склонность к кулуарному решению вопросов, тяготение к "теневой политике", что позволяло ему решать возникающие проблемы на уровне аппаратных интриг. Впрочем, в середине 90-х гг. подобный механизм был типичен для всей системы государственного управления.

Карьерный рост Алтынбека Сарсенбаева продолжался вплоть до "великих олигархических войн" 2001-2002 г., когда он перешел в ряды противников Рахата Алиева и стал одним из сопредседателей партии "Ак Жол".

Это был достаточно ответственный ход с его стороны, поскольку, к моменту обострения политической ситуации в Казахстане, он находился на посту секретаря Совета безопасности РК. И все-таки, несмотря на свою склонность к политике компромиссов, он пошел по тому же пути, по которому двинулись Алихан Байменов и Ораз Жандосов.

"Младоказахи" стремились к политике большей прозрачности, закреплению прав собственности новой бизнес-элиты, ограничению влияния Семьи. В то же время Сарсенбаев в большей степени, чем его коллеги по "Ак Жолу", стремился к сохранению устойчивых связей с частью окружения Назарбаева, возможно, рассчитывая на свое возвращение во власть. Кстати, одно время А. Сарсенбаев достаточно тесно контактировал и с Даригой Назарбаевой, участвуя в формировании ее медиа-империи, отчего последовавший несколько лет спустя судебный процесс против руководства "Хабара" имел несколько сомнительный оттенок. Как и вся оппозиция, Сарсенбаев не смог в короткий срок определить собственное позиционирование в новой системе отношений — кто они? Профессиональные реформаторы, умеренные демократы или временно отстраненные от власти функционеры?

Причины, побудившие вполне успешного в карьерном отношении Сарсенбаева уйти в оппозиционный лагерь, были во многом схожи с побудительными мотивами Байменова и Жандосова. Вполне возможно, что экс-чиновники до конца не верили, что их исход из власти носит окончательный и бесповоротный характер. По крайней мере, Сарсенбаев получил вполне статусное назначение на пост посла в РФ, а затем, в канун избирательной кампании 2004 г., был опять назначен на пост министра информации.

Однако заново "встроиться" в систему власти не удалось ни А. Сарсенбаеву, ни его коллегам по "Ак Жолу". После завершения кампании по выборам в парламент Сарсенбаев вновь покинул структуры исполнительной власти и присоединился к радикальной оппозиции.

Пересказывать дальнейшую историю политической карьеры Сарсенбаева нет необходимости. События 2005 года на слуху у тех, кто интересуется политической жизнью Казахстана. Но думается, что именно в последних месяцах жизни и кроется загадка смерти Алтынбека Сарсенбаева. Сами обстоятельства убийства исключают возможность "бытовой" версии произшедшего. На первый план выходят финансовые аспекты  деятельности покойного. Вопрос только в том, к какому именно периоду относились эти "нерешенные" вопросы, которые "оппоненты" Сарсенбаева решили закрыть столь радикальным методом.

Действительно, правы те, кто, в связи с этим трагическим событием, вспоминают Россию начала 90-х гг., для которой заказные убийства с подобной степенью жестокости были обыденным явлением. И хочется надеяться на то, что для современного Казахстана, руководство которого декларирует переход к реальной демократизации политической системы, не возникнет фигур умолчания вокруг этого убийства. В ином случае мы никогда не узнаем правды об убийстве Алтынбека Сарсебаева. А эта правда нужна именно для того, чтобы реально осуществлялись те самые декларированные реформы.

Что же касается образа Алтынбека Сарсенбаева, то для каждого из тех, кто его знал, это будет своя личная память, которая тем и отличается от памяти исторической, что исказить ее невозможно.