Тезисы доклада на семинаре, проведённом подкомиссией "Россия в глобальном миропорядке (геополитические, институциональные и ценностные аспекты)" Комиссии по вопросам глобализма и национальной стратегии развития Общественной Палаты РФ 14 июня 2006 г.

Собирательные образы страны и народа имеют огромное значение в структуре национальной идентичности граждан, а также для восприятия страны внешним миром. Эти образы трудно разделить на внутренние и внешние: как мы думаем сами о себе, так и думает о нас остальной мир. Хотя может быть и наоборот: как внешний мир по тем или иным историческим, геополитическим и культурным причинам конструирует и насаждает образ той или иной страны, так и сама эта страна начинает жить в навязанном образе. Но чаще всего имеют место оба совпадающих или конкурирующих между собой процесса, в итоге которого и складывается образ со всеми его оттенками.

Как правило, тот или иной народ имеет позитивный самообраз и не ставит себя ниже соседей и представителей других миров. Все страны стремятся создать собственный позитивный образ. Он необходим для нормального социально-психологического самочувствия людей, для обеспечения лояльности и сплоченности населения, для благоприятных внешних контактов и для привлечения в страну капиталов и туристов. Если у большинства населения нет схожего и позитивного представления о стране и о государстве, тогда и нет этого государства. Национальная идентичность есть общеразделяемое представление гражданина о своей стране, ее народе и чувство принадлежности к ним. Она не менее, а даже более важна для государства, чем охраняемые границы, конституция, армия и другие институты. Государства создаются людьми и существуют потому, что каждое новое поколение его жителей разделяет общее представление о государстве и признает его.

Это совсем не означает, что все поголовно и одинаково должны "любить Родину", "служить народу", выполнять еще какую-либо коллективистскую миссию. Любой человек на Земле, в том числе и россиянин, родился в этот мир прежде всего для того, чтобы исполнить собственную социальную миссию — благоустроить свою жизнь, как можно дольше прожить, родить и воспитать детей. Этические и мессианисткие установки (служить нации, защищать свободу, каяться или гордиться, нести добро, помогать людям и подобные установки) — это скорее для политиков, чтобы собрать людей на митинг или на выборы; для религиозных проповедников, чтобы помочь людям в ситуациях перед лицом вечных вопросов ценности жизни и смерти; для воспитателей, чтобы здоровый эгоизм и личное преуспевание не вредили другим, чтобы человек осваивал нормы поведения ответственного гражданина. Те, кто пишет в научных трудах или взывает на митингах, что "человек рожден не для себя, а для нации", и в этом видят национальную идею России, сами ни одного дня в своей жизни по этому принципу не прожили. Так думают и живут только подвергшиеся идеологическому воздействию экзальтированные одиночки или обработанные спецметодами и религиозными проповедями незрелые и травмированные люди, готовые или "чистить Россию" от чужаков, или стать живыми бомбами.

Без позитивного образа страны и признания необходимости порядка никакое правление невозможно. Порядок первичен по отношению к форме, в которой он осуществляется. То есть сначала нужно установить и признать порядок в лице государства (других более универсальных и эффективных механизмов обеспечения порядка среди больших людских сообществ пока не придумано). Затем общество, прежде всего в лице интеллектуальной элиты, вместе с властями формулирует представление о народе, который живет в государстве и которому принадлежит это государство. Таковым может быть только согражданство, территориальное сообщество, т.е демос, а не этническая группа, которую в российской науке называют интригующим словом этнос, имея под этим в виду некое коллективное тело и даже социально-биологический организм. Из советской идеологии и науки пришли к нам эти представления, которые, к сожалению, не исчезли, как это случилось с другими ложными конструкциями.

В отличие от повседневных проявлений общности на уровне профессиональных, родственных и местных коллективов, элитные элементы (политики, ученые, журналисты, деятели культуры) сторонятся представления о российском народе как гражданской, исторической и социально-культурной общности. Для этого имеется ряд причин. Одна из них — историческая: заложенная когда-то еще Н.М. Карамзиным достойнейшая категория "российский народ" и "россияне" ушла из лексикона после 1917 г. по той причине, что из названия государства ушло слово "Российская". В новом государстве СССР российский народ стал называться советским народом, который уже в брежневские времена идеологи решили называть еще и "новой исторической общностью", хотя типологически ничего принципиально нового в этой общности по государству не было. У советского народа были свои объединяющие символы, ценности, представления, культурный арсенал и общепережитые драмы и достижения. Нынешняя категория единого российского народа может вызывать некоторую настороженность, отчасти, по причине испуга от быстрого политического распада советского народа, который ныне некоторым кажется вредным советским мифом. Но это напрасные страхи.

Вторая причина — это господство в российской аналитике и в историософских дебатах устаревших советских заблуждений о том, что есть народ, нация и национальное государство. Все эти три категории на протяжении многих десятилетий трактовались в этническом смысле и все, что определялось как "национальное", обозначало этническое или этнокультурное. СССР и Российская Федерация воспринимались исключительно в категории "семьи народов" и их дружбы или "многонационального народа". Соответственно, под этот шаблон понимания мы подгоняли и внешний мир: в Англии живут англичане как нация, в Китае — китайская, в Испании — испанская, в Индии — индийская нация, а в России — 128 наций и народностей. Отечественные юристы даже международно-правовые документы и декларации о самоопределении народов и т.п. умудрились изложить на языке этнического национализма, хотя международное право понимает под категорией народ территориальное сообщество и не признает этнический партикуляризм в качестве государство-организующего принципа. Когда в ежегодном президентском послании в 1994 г. была впервые сформулирована даже как перспективная цель — российская гражданская нация, отечественные этнонационалисты выступили резко против этой необходимой доктринальной новации. Рамазан Абдулатипов даже написал открытое письмо Б.Н. Ельцину с обвинением неких "безнациональных" ученых и политиков, которые "подсунули президенту западную идею нации как согражданства".

Под воздействием этнонационализма и по причине экспертной слабости на протяжении ряда лет в России существовали смутные представления и установки по части национальной государственности и национальной идентичности. С трудом, но все-таки появились понятия национальных интересов, бюджета, обороны, безопасности, здоровья нации, лидера нации и т.п. Все равно для этнонационалистов от науки и политики Россия не существует как национальное государство, ибо сам субъект нации до сих пор спущен на уровень этнических общностей, а их территориальная автономия в виде субъектов федерации, культура, наука, образование — это и есть субстанции, к которым прилагается "национальное". А если у русской нации нет "своей республики", то нужно ее создать, как когда-то считал тот же Абдулатипов, или же объявить Российскую Федерацию как национальное государство русских, как считают нынешние русские этнонационалисты. Или же, как некий компромисс, объявить всех жителей страны русскими, если они того пожелают, как считает Сергей Глазьев и его сторонники более просвещенного варианта этнонационализма.

Как видим, вплоть до сегодняшнего дня национальное государство мыслится только как государство, находящееся в пользовании одной этнонации и одной этнокультуры. А раз так, то и никакого разговора о России как национальном государстве быть не может. Так многие думают в Москве и в Казани, а уж для западных экспертов по России саморазрушительная формула "многонациональности" — это вообще спасительная надежда на возможное досамоопределение страны в границах "собственно России".

Спустя десять лет нынешний президент В.В. Путин вернулся к объединяющей и единственно точной дефиниции главного субъекта власти, политики и управления — понятий российский народ и российская нация, что является по своей сути синонимами. Выступая в Кремле 12 июня 2003 г. на празднике, посвященном Дню России, президент сказал: "Где бы мы ни родились, где бы ни выросли — все это наше родное Отечество. А вместе мы — один, единый, могучий российский народ".

На совещании в Чебоксарах 5 февраля 2004 г. президент произнес следующие слова: "Мы в свое время — еще в советские времена — говорили о единой общности — советском народе. И были под этим определенные основания. Полагаю, что сегодня мы имеем все основания говорить о российском народе как о единой нации. Есть, на мой взгляд, нечто такое, что нас всех объединяет. Наши предки очень много сделали для того, чтобы мы чувствовали это единство. Это наша историческая и сегодняшняя реальность".

Не менее определенно и даже на двух языках (татарском и русском) президент сказал аналогичные слова в августе 2005 г. на праздновании 1000-летия Казани: "Без Казани, без татар и татарской культуры не было бы российского народа и исторического российского государства в том виде, как оно существует последние века, включая день сегодняшний. Казань и Республика Татарстан — это и есть Россия".

Эти фундаментальные и давно ожидаемые утверждения нуждаются в осмысленной поддержке со стороны просвещенной части общества, ибо представляют собой не просто доктринальную новацию, но и серьезный вызов для научного сообщества, политической бюрократии и всех, кто формулирует и формирует представления граждан.