2005-11-08 Вадим Цымбурский

Продолжение. Начало см. здесь

Предотвратить или хотя бы смягчить для России последствия "двойного обвала" — добычи и цен — могло бы введение в мировой оборот нефти Восточной Сибири. Но гипотетическая возможность выхода российской нефти на второй "большой максимум" после 2010 г. очень проблематична. Прогнозируемый спад приблизился настолько вплотную, что "восточносибирский шанс", еще два-три года назад бывший вполне реальным, сегодня надо считать практически упущенным, по крайней мере, в масштабах нынешнего десятилетия. После 2005–2006 гг. на его реализацию, скорее всего, не будет средств, если не пойти на широчайшие льготы западному капиталу, пересмотрев всю нашу геополитику. Но никакая российская власть — ни "патриотическая", ни открыто завязанная на нефтяные компании — не решится на подобную капитуляцию. А поэтому восточносибирскую нефть, скорее всего, законсервируют до более благоприятной конъюнктуры. То есть — минимум лет на 10, продолжая по инерции все менее рентабельную разработку уже истощенных залежей.

Российское правительство не только подминает своей налоговой политикой малые компании и прекращает поддерживать геологоразведку. Стремясь сконцентрировать в федеральном бюджете все налоги на добычу сырья, оно, вопреки своим декларациям, исходит из предощущения близкого экономического коллапса. Сосредотачивая в своих руках все доступные ресурсы, а расходы, особенно социальные, сбрасывая на плечи регионов, правительство стремится заранее как бы "замкнуть" страну на себя как на монопольный финансовый центр.

Такая финансовая стратегия, возможно, имеет под собой определенное оправдание. С ее помощью правительство, очевидно, рассчитывает, в период неизбежного "двойного обвала", предотвратить расползание России по советскому сценарию конца 80-х — начала 90-х гг. Однако она в состоянии обострить явления обвала. Анализируя мотивы происходящего "укрупнения субъектов Федерации" некоторые эксперты приходят к выводу: "Кремль и правительство предполагают наступление столь трудных для России и ее бюджета времен, что, несмотря на все очевидные издержки планируемых действий, вынуждены все-таки идти по пути финансового истощения провинции и лишения ее каких-либо стимулов к экономическому развитию".

Неминуемое сворачивание нефтедобычи на привычных российских месторождениях совпадет с приближающимся максимумом мировой нефтедобычи. Сочетание этих факторов с предстоящим расконсервированием иракских скважин, радикально сбивающим цены, создаст совершенно новую ситуацию для России. В первую очередь –следует ожидать полного обрушения сырьевой ренты как несущей конструкции нашей экономики и нашего бюджета. Российский нефтяной спад, совпав с началом мирового нефтяного пика, будет глубоким и стремительным. Возможно, что, когда-нибудь к концу 2010-х годов мирохозяйственный Центр, и особенно США, обратят свои заинтересованные взоры к нефти Восточной Сибири. Но с какой Россией им тогда придется иметь дело?

Прогнозируемая ситуация наводит на некоторые соображения. На двух из них надо остановиться подробнее.

Первое касается геоэкономической миссии терроризма в связи с типологией методов современной геополитики вообще и особенно с их задействованием в сфере геополитики топливных ресурсов. В современном мире геополитика практикуется в двух технических разновидностях — как геополитика контроля над пространствами (она же геостратегия) и как геополитика ресурсных потоков (она же геоэкономика). Но современный терроризм — симптом формирования также и третьей отрасли геополитики, а именно: практики точечных действий, отстоящих друг от друга в пространстве, но создающих кумулятивный эффект, изменяющий образы конкретных пространств и даже образ мира в целом. Можно говорить в таких случаях о геотерроре. Но не исключено, что мы имеем здесь дело с террористическим применением гораздо более универсальной технологии "геополитической акупунктуры", непосредственно связанной с хронополитикой.

Учитывая влияние терроризма на цену нефти, следует исходить из того, что в современном мире позиции экспортера и потребителя топлива характеризуются фундаментальной геополитической асимметрией. Деньги дефицитнее топлива, следствием чего является опасность ухода денег из нефтедобычи в сферы с более быстрой отдачей. Попытка экспортеров нефти в 1970-е годы изменить это положение закончилась провалом. Для экспортеров топлива геополитика сводится к геоэкономике — к поиску инвесторов и покупателей, к согласованию объемов добычи с иными экспортерами, к прокладке трубопроводов (не включая в себя геостратегии). Производитель и экспортер нефти не контролирует регионы, куда она течет, и, как правило, даже те, через которые она течет. Между тем, крупнейшие потребители нефти всегда использовали силовой контроль над пространствами нефтедобычи и протекания нефти, чтобы укреплять и оптимизировать свои геоэкономические позиции: для них геополитика нефти всегда была не только геоэкономикой, но и геостратегией.

Сегодня США как крупнейший импортер нефти и единственная сверхдержава монополизировали право — в сфере геополитики топлива — конвертировать геополитику пространств в геополитику потоков, геостратегию в геоэкономику и наоборот. Двенадцать лет назад цивилизованный мир был разгневан, когда Ирак пытался, поглотив Кувейт и объединив кувейтские квоты со своими, построить "маленькую нефтяную империю". Но цивилизованный мир в 2003 г. принял как должное, что США превратили Ирак с его нефтеносными полями в свою "подмандатную территорию", причем сами себе выписали на него мандат. Этот цивилизованный мир — мир потребителей топлива — заинтересованно ждал расконсервирования иракских залежей и падения цен на нефть, что вполне отвечало бы его представлениям о должном геоэкономическом порядке. Мы можем принимать или отвергать аргументы вроде того, что США вправе не зависеть в плане своей топливной или сырьевой безопасности от государств с диктаторскими режимами. Но нам трудно представить себе мир, где бы экспортер топлива устанавливал военный контроль над регионами проживания его потребителей, сменял там неугодные ему режимы и диктовал другим странам оптимальные для своей геоэкономики политические условия. Позиция потребителя нефти и газа геостратегически властна или нейтральна, но позиция их производителя-экспортера — геостратегически нейтральна или проигрышна.

Экспортер топлива по сути не имеет права использовать услуги, оказываемые им импортеру, как средство давления на того в случае возникновения между ними геостратегического спора. Так, во время конфликта с ЕС по вопросу транспортных связей с Калининградом, своим анклавом, Россия была не властна "прищемить" европейцев их зависимостью от российского газа. Более того, геостратегически ущемленный экспортер легко оказывается геоэкономически беспомощен даже перед аппетитами суверенного владельца территорий, через которые проходят транзитом нефте- и газопроводы (вспомним историю с неоплаченными откачками российского газа в Украине). Геостратегия, контроль над территориями как средство решения геоэкономических задач, — это оружие, отнятое у производителя и экспортера топлива, но при этом используемое против него потребителями его товара для удовлетворения своих запросов на своих же условиях.

В этом контексте становится вполне понятна миросистемная функция "исламского террора". Ведь этот террор, осуществляемый политически и религиозно мотивированными уроженцами сырьевого Юга, создавая кумулятивный эффект пугающей мировой нестабильности, повышает относительную дефицитность топлива по сравнению с дефицитностью мировых денег. То есть террор делает мир более справедливым в глазах известных "южных" обществ. И потому, сколь бы это ни отрицали те или иные исламские авторитеты, геотеррор оказывается полноценным и оправданным оружием крупнейшего на Земле топливно-сырьевого сообщества в борьбе за перетягивание геоэкономического "одеяла". Он противодействует геостратегии как оружию импортеров топлива, олицетворяемых монополизирующей геостратегию единственной сверхдержавой.

Верно подмечено, что реальная цена ближневосточной нефти должна складываться из рыночной цены плюс ближневосточных расходов Пентагона, обеспечивающего потребителям нефти примерно 30% скидку. В рамках геополитики топлива геотеррор, как фактор повышения цен, компенсирует сырьевые общества за геостратегическую обездоленность, ущербность, за превращение геостратегии в инструмент удешевления их ресурсов.

Следовало ожидать, что оккупация Ирака американцами с последующим расконсервированием его нефти — эта решительная попытка геостратегическими средствами переломить большую экономическую конъюнктуру — породит ответное "повышение спроса" на геотеррор. Если бы замыслы расконсервирования иракской нефти осуществились полностью — мы попали бы в мир, залитый одновременно дешевой нефтью и дешевой кровью. Однако в последнее время стало казаться, что успехи террористов в Ираке, воюющих за топливное сообщество как таковое, могут существенно скорректировать будущее планеты. Если снижение цен на нефть во второй половине десятилетия окажется не таким обвальным, как прогнозировалось, — это будет не только первая существенная победа Юга в "столкновении цивилизаций", но и не менее впечатляющее торжество геотеррора над геостратегией.

В наши дни все войны ведутся за корректировку уже определившегося мирового порядка, за теплое место в нем. Какими могут быть и будут войны за его уничтожение — этого мы пока не можем даже представить.

Продолжение следует