По данным Министерства иностранных дел Российской Федерации, численность российской диаспоры достигает 30 миллионов человек. Из них почти половина проживает в бывших республиках СССР. Правда, у нас, кажется, до сих пор не выработаны чёткие критерии определения, что такое «соотечественник за рубежом». Здесь всё зависит, скорее, от конкретного политзаказа. Чисто формально, к «соотечественникам за рубежом» могут быть отнесены даже получившие убежище, как беженцы, в странах ЕС бывшие жители Чеченской республики, ныне успешно терроризирующие новые страны своего проживания. Что же, нельзя исключать, что при каком-то повороте политических событий смутное понятие «российской диаспоры» могут попробовать распространить и на категории мигрантов, связанные с Россией весьма косвенно, например - лишь наличием на территории РФ небольших групп своих соплеменников (так, к слову, в РФ живут несколько сотен эксимосов, но на этом основании вряд ли можно считать эскимосов, виноват! – инуитов Гренландии, Канады и Аляски нашими соотечественниками за рубежом).

Однако когда, комментируя проблемы соотечественников за рубежом, говорят о материальной помощи России русским школам где-нибудь в республиках Средней Азии, или же о запрещении преподавания на русском в школах Латвии, становится непонятным: почему самые важные вещи не могут назвать собственными именами? Речь идёт не о каких-то «соотечественниках» без роду без племени, почему-либо тяготеющих к России (допустимые факторы такого тяготения абстрактно формулирует известная президентская Программа содействия добровольному переселению соотечественников в РФ). И даже не о «русскоязычных» – вот уж воистину тавтологичный термин, «масло масляное»! (Чем же, в первую очередь, определяется принадлежность человека к этносу, как не родным языком?!) Совершенно ясно, что под всеми этими политкорректными дефинициями скрываются реальные проблемы многомиллионного русского населения, кинутого в момент развала Союза властями РФ на произвол судьбы и возникших русофобских (от умеренных до жёстких) режимов.

Итак, в очередной раз поведём разговор о той весьма немалой части русского народа, которая, никуда не выезжая, в одночасье оказалась за границей. Кто они и чего им, собственно, нужно?

Живя в России, мы уже почти перестали удивляться тому, что русского откуда-нибудь из Семипалатинска или Тирасполя здесь воспринимают как нежелательного иностранца. Это отношение, несмотря на все заверения властей, наблюдается во всём. И в том, как наши бюрократы смотрят на этих ненужных им приезжих, годами пытающихся получить вид на жительство на исторической родине, но недостаточно оборотистых для того, чтобы решить свои проблемы с помощью вожделённой чиновником взятки. И в поведении российских стражей порядка, радостно отлавливающих гостей Москвы с «неправильной» регистрацией, не взирая на их этничность – нерусские или русские (что, конечно же, весьма политкорректно). И в бытовых коллизиях, в ворчании «коренного москвича»: «Понаприехали тут…» – безразлично, ведёт ли он речь о торговце с Кутаисского базара или о бывшем инженере с Нурекской ГЭС.

Эта всеми путями демонстрируемая исторической родиной ненужность для неё тех русских, что волею судеб оказались за административной границей РФ, стала настолько привычной за последние 15 лет, что многие обоснованно сомневаются в успехе провозглашённой Президентом РФ политики привлечения соотечественников в Россию. А может быть, действительно, русским не следует очень-то спешить ехать в РФ?

Отношение к новому курсу российской власти в отношении русских в ближнем Зарубежье оказалось в фокусе внимания состоявшейся недавно в Алматы объединительной конференции русских, славянских и казачьих организаций Казахстана. И это отношение выразилось по преимуществу в отрицательных суждениях. По мнению заместителя руководителя «Русской общины» РК, Юрия Захарова, массовая эмиграция русских из Казахстана нежелательна. Да её, скорее всего, и не будет. Во-первых, именно Казахстан воспринимается большинством живущих там русских как историческая родина. Во-вторых, Казахстан испытывает быстрый экономический и социальный подъём, и жизнь населения там, в том числе русского, заметно улучшается. Кроме того, климат межнациональных отношений в Казахстане довольно благоприятный, и хотя положение русского языка оставляет место для определённой озабоченности, оно, тем не менее, вполне терпимое и само по себе не может подвигнуть к массовой эмиграции. Наконец, и это, наверное, самое главное, большинство потенциальных репатриантов в Россию отпугивают те трудности, которые, как все знают, испытали и продолжают испытывать прежние переселенцы в РФ.

Глава «Русской общины» Казахстана, Юрий Бунаков, считает поэтому, что для самой России было бы намного выгоднее не поощрять русских к репатриации, а поддерживать русскую диаспору в соседних государствах. Он даже намерен противопоставить курсу Кремля эффективную пропаганду невозвращения русских в РФ. Особенно это касается как раз трудоспособного населения, которое, как считает Бунаков, могло бы принести намного больше пользы русской общине, работая в целях успешного экономического подъёма Казахстана.

В подобном ряду находится и мнение гендиректора Киргизского «Православного благотворительного Владимирского общества» Станислава Епифанцева. Он уверен, что русскую общину в Киргизии надо рассматривать, прежде всего, как основу влияния России в республике. «Уйдем мы – уйдет и российское влияние. Западные страны сейчас посредством неправительственных организаций, фондов, миссионеров всех мастей активно формируют здесь своих сторонников. Странное дело – Россия почему-то мало внимания уделяет тем людям, которые хотели бы здесь остаться». Провоцируемый новыми лозунгами российской власти отток трудоспособного русского населения из соседних республик в РФ только ухудшит положение остающихся и подорвёт возможности России влиять на ситуацию в сопредельных странах.

Из этих и других многочисленных высказываний руководителей организаций русской диаспоры в бывших советских республиках складывается устойчивое впечатление, что русские воспринимают эти республики как свою основную родину и связывают главные надежды на достижение относительного благополучия именно со странами нынешнего проживания. Тем большее удивление вызывает тот факт, что, при такой подчёркнутой лояльности, на всем пространстве бывшего СССР русские выдвигают крайне скромные требования. Эти требования находятся не в политической сфере. Русские в странах СНГ и Балтии не требуют себе политического представительства, даже национально-территориальных автономий в районах компактного проживания. Они почти не создают политических партий, ведущих борьбу за влияние на власть. Даже уровень гражданских инициатив у русских общин весьма низкий.

Требования русской диаспоры не продвигаются на уровень национально-культурной автономии, как у любых нормальных этнических общин. Пожелание наделить русский язык статусом второго государственного (в Украине, Казахстане, Киргизии) высказывается скорее по инерции, при осознании того, что оно, скорее всего, никогда не будет исполнено. Фактически, требование только одно: позвольте сохранить нам русский язык в бытовой сфере! Дайте возможность хотя бы на улице и в семье говорить по-русски, и хоть иногда смотреть телепередачи, слушать радио и читать газеты по-русски!

Может скажете, что автор преувеличивает? Но вот пример. Недавно патриотические организации Латвии подняли тревогу по поводу засилья русского языка! И в какой сфере, как вы думаете, идёт эта ползучая агрессия Москвы против суверенного европейского государства? В пенитенциарной!

Свыше 60 % заключённых латвийских тюрем – русские. Большинство охранников исправительных учреждений – тоже русские. Русский язык господствует на латвийской зоне, фактически, там он единственный. И вот с этим безобразием латышские патриоты мириться больше не намерены. Нет, они, конечно, не собираются сажать в тюрьмы побольше латышей (хотя это был бы самый действенный вариант) или нанимать их на столь непрестижную работу вертухаями – это работа для русских белых негров, «неграждан», людей третьего сорта. Но русских, как охранников, так и заключённых, обяжут говорить в тюрьмах по-латышски. Очевидно, тюремщиков – под страхом оказаться по одну сторону решётки с их нынешними «подопечными», а вот заключённых? Наверное, под страхом ужесточения наказания (хотя здесь сразу вспоминается анекдот из позднего советского фольклора про чукчу, который отказывался слушать политические анекдоты, боясь ссылки в Сибирь!). В общем, депутаты Сейма указали латвийскому министру юстиции на вопиющее несоблюдение закона о государственном языке в тюрьмах Латвии, и министр обещал ситуацию исправить. Следует ожидать, вероятно, что говорить по-русски заключённым запретят. Такой запрет – это уже что-то из разряда новейших достижений прибалтийских демократизаторов. Их политические предшественники всё-таки позволяли обитателям Саласпилса и т.п. «воспитательных учреждений» говорить на их родных языках.

Национальные интересы русских общин служат зачастую картой, умело разыгрываемой политиками в своих личных целях. Но об интересах русской общины они часто сразу же забывают после достижения успеха. Самым свежим примером такого положения дел служит история с назначением Виктора Януковича премьер-министром Украины. Как известно, во время борьбы за власть Янукович опирался на поддержку населения преимущественно юга и востока Украины, где высока доля недовольных политикой прежних украинских властей в языковом вопросе. «Украинизация» давно стала магистральным курсом украинской власти. Официальная украинская статистика искусственно занижает удельный вес русского населения страны, которое составляет не менее 12 млн. против 8,3 млн. по официальным данным. При этом наличие русского языкового вопроса не признаётся, несмотря на то, что только в 10 % школ учащиеся реально могут получать образование на русском языке, а преподавание по-русски в вузах вообще находится под гласным запретом.

Лозунги федеративного устройства Украины и придания русскому языку статуса второго государственного неоднократно озвучивались Януковичем и его «Партией регионов» в ходе обеих предвыборных кампаний – президентской в 2004 году и парламентской в году нынешнем. Однако, пойдя на заключение с президентом Ющенко т.н. «Универсала народного единства», Янукович фактически отказался от своих прежних обещаний, заявив, в частности, что вопросы федеративного устройства и статуса русского языка утратили для Украины актуальность. Идея украинской федерации, сказал «новый старый» премьер, возникла только как реакция части населения на события 2004 года. Отсюда, вероятно, следует, что, по убеждению премьера, она не имела под собой серьёзных оснований. Один из идеологов «Партии регионов» Януковича, Евгений Кушнарёв, считает, что за плохое знание украинского языка следует наказывать снижением зарплаты. Такое вот гражданское равноправие.

Русская диаспора фактически лишена действенной политической поддержки как Российского государства, так и российских деловых кругов. Как отмечает Станислав Епифанцев, «некоторые представители российского бизнеса, работая за рубежом, не только не помогают русскоязычному населению этой страны, но, наоборот, участвуют в финансировании антироссийских объединений для того, чтобы им (бизнесменам) было удобно работать в этой стране. Получается, что личная выгода встает на первый план по сравнению с патриотическим чувством».

Формируется некий заколдованный круг. Отсутствие у русских общин политических амбиций и политического представительства приводит к тому, что российский бизнес в странах СНГ вынужден заискивать перед местными режимами, зачастую весьма недружественными России и русским. А главным условием лояльности местным властям всегда оказывается безразличие и даже враждебность к нуждам русской общины в стране ведения бизнеса.

В такой ситуации русские общины пытаются пробить стену отчуждения разными способами, многие из которых вызывают трагикомическое чувство. Не так давно в Латвию приезжала делегация Комиссии парламентского сотрудничества ЕС – Россия. Члены делегации из Европы удивились, когда им сказали, что более четверти жителей Латвии не имеют гражданских прав. Как будто они не знали этого раньше, а если не знали, то что, в таком случае, можно сказать об их профессионализме?! Европарламентарии сочувственно повздыхали, обещали продолжать морально воздействовать на латвийское руководство, но к прочим фактам дискриминации русского населения, равно как и к контактам с неправительственными организациями, интереса не проявили.

Такое равнодушное отношение просвещённых европейцев к проблемам русского меньшинства отчётливо выразилось и во время визита делегации депутатов Европарламента, составленной из представителей национальных меньшинств разных европейских стран. Борцы за права каталонцев, валлийцев и немцев итальянского Тироля строго указали этим русским, чтобы они не путали язык угнетённых нацменьшинств с русским – языком оккупантов, не имеющим права претендовать на особый статус в Латвии.

Жалобные моления русской общественности, к кому бы они не были обращены – к властям страны проживания, к России, к ПАСЕ, к Господу Богу – пока остаются без обнадёживающего ответа. Может быть, дело только в скромности этих молений и неверии в собственные силы? Не пора ли русским в странах СНГ и Балтии перейти к активной политической борьбе, без оглядки на поддержку Москвы? Ведь терять, вроде бы, особо нечего, а в крайнем случае, всегда, особенно теперь, после принятия президентской Программы, есть возможность уехать на историческую родину. Но вот только, похоже, последняя перспектива пугает русских в ближнем Зарубежье сильнее всего – переезд в Россию для них по-прежнему сродни прыжку в полную неизвестность.

Главная причина, по-видимому, заключается в особых исторических условиях отношения к русской диаспоре со стороны коренной России. Для большинства русских в России понятие «соотечественник за рубежом» весьма абстрактно. За ним не стоит живое ощущение реальной этнической общности, племенного родства. Соответственно, русские в сопредельных странах вынуждены приспосабливаться к такой ситуации. Перед русскими общинами в ближнем Зарубежье стоит дилемма выбора между двумя моделями равно конформистского поведения. Одна - сохранение оседлости и приспособление к условиям нынешних стран проживания, выработка стереотипов существования в иноэтничном (зачастую инокультурном) социуме. Вторая - перекочёвывание с последующим приспособлением к малоизвестным условиям жизни в каком-то неопределённом регионе Российской Федерации, с которым переселенцев, как правило, не связывают никакие корни и предания.

Очевидно, что, на данном историческом этапе, русские, как народ оседлый, с давней цивилизационной традицией, выбрали первый вариант конформизма, с очевидностью предполагающий меньшее напряжение, нежели вариант переселения в Россию. Третий вариант - борьба за расширение прав и влияния в странах проживания - предполагает такую степень сплочения этноса, какой у русских заведомо не наблюдается. Сознание русских - это издавна сознание соседской, территориальной, а не кровно-родственной общины. Аспект сложившихся социальных связей, пусть и не всегда таких, в которых они чувствовали бы себя достаточно комфортно, для русских оказывается более актуализированным, чем миф крови или миф почвы (исторической родины).