Внезапная, похожая на результат политического покушения, смерть первого президента Туркменистана Сапармурата Ниязова может радикальным образом изменить политическую ситуацию в Прикаспийском регионе и в Центральной Азии. Давайте рассмотрим основные сценарии будущих событий вокруг Туркменистана.

1. Обострение борьбы за власть в Ашхабаде (судя по сообщениям информагентств из туркменской столицы, она уже началась) должно закончиться оформлением новой диктатуры, коллективной «ниязовской» хунты. Через этот механизм возможно примирение различных интересов лиц из бывшего ниязовского окружения, а также сохранение административных рычагов у «команды Туркменбаши», не допущение к власти политической оппозиции, живущей в эмиграции. Если новая туркменская хунта не станет реальностью в самое ближайшее время и не возьмет под контроль всю территорию страны, то велика вероятность интенсивной трансформации туркменского декабрьского политического кризиса в масштабный межклановый конфликт с перспективой перерастания в гражданскую войну.

2. Дестабилизация, даже временная, Туркменистана неизбежно приведет к росту популярности радикального ислама, а то и к появлению нового экстремистского исламского движения, опирающегося на наиболее обездоленные слои населения. Массовое политическое движение с радикальной религиозной окраской имеет серьезные шансы превратиться в механизм преодоления нынешнего туркменского политического кризиса. Бессильная ниязовская бюрократия и столь же бессильная туркменская эмигрантская оппозиция не смогут противопоставить реальной альтернативы радикальному народному политическому движению, которое по своей идеологии, скорее всего, будет напоминать афганский «Талибан».

3. Активное участие в создании туркменского «Талибана» наверняка примут руководители радикальных исламских движений и, прежде всего, сам афганский Талибан. Афганские талибы сегодня готовятся к большому реваншу и наступлению на Кабул весной-летом следующего года. И для успеха этого реванша им совсем не помешает открытие «второго фронта» против коалиционных сил НАТО на северо-западе Афганистана. В этой связи, очевидно, следует ожидать в самое ближайшее время появления в Туркменистане эмиссаров афганских талибов, которые займутся интенсивным строительством радикальной исламистской организации, используя бессилие Ашхабада. Можно не сомневаться, что денег от продажи опиума и героина у афганских талибов на это хватит. А небогатое туркменское население будет только радо появлению новых «инвесторов» и «спонсоров».

4. Западная коалиция в Афганистане не станет сидеть, сложа руки, глядя, как на северо-западе страны создается новый очаг экстремистского ислама. Очевидно, что в случае успеха афганских эмиссаров, уже к весне 2007 г. туркменский «Талибан» может стать реальной политической силой в стране. Необходимость реагирования на появление «второго», туркменского фронта, заставит контингент НАТО в Афганистане распылять силы между юго-востоком и северо-западом страны. В результате и без того не слишком многочисленные силы западной коалиции будут «размазаны» тонким слоем по афганскому политическому пространству. Надежды на серьезное увеличение численности сил НАТО в Афганистане представляются слабыми: европейские страны давно не горят желанием посылать в Кандагар и Гельменд своих солдат. Это значит, что к началу контрнаступления талибов весной 2007 года, натовские силы окажутся не готовы. Как и к ведению войны на два фронта. После этого перспективы афганской миссии НАТО представляются трагическими.

5. У западных союзников остается лишь одна возможность не допустить появления туркменского «Талибана» и войны на два фронта весной 2007 года – при малейших признаках эскалации внутриполитического кризиса в Ашхабаде, перебросить туда специальные воинские части из США и стран-членов НАТО. Эти силы, под любым предлогом, должны будут взять под контроль ситуацию в столице, а также в ключевых регионах страны (включая газовые месторождения). Таким образом, Североатлантический альянс получит возможность предотвратить гражданскую войну в Туркменистане, выступить в роли строителя несостоявшегося туркменского государства и, заодно, получить доступ к крупнейшим в Центральной Азии газовым месторождениям, а также к Каспийскому побережью.

6. Помешать этому сценарию превентивного западного вторжения в Туркменистан могут аналогичные действия России и союзных с ней стран СНГ (Казахстан, Узбекистан, Таджикистан). Москва и ее партнеры также имеет возможность (в случае эскалации насилия в Туркменистане) перебросить специальные воинские подразделения в Ашхабад и в ключевые точки страны – например, для защиты русскоязычного населения. В этом случае, западные союзники потеряют шанс закрепиться на газовых месторождениях Туркменистана и на каспийском побережье, зато снимут проблему появления «второго исламистского фронта» на северо-западе Афганистана. Тем самым, миссия НАТО в Афганистане будет спасена (хотя и без газово-каспийского бонуса для Вашингтона).

7.Помимо США и России, возможность для эффективного силового вмешательства в туркменский кризис существует у Ирана. Более того, урегулирование или ограничение «туркменской проблемы» без учета интересов Тегерана представляется маловероятным. В значительной степени именно от позиции Ирана зависит, сформируется или нет в Туркменистане в короткие сроки массовое радикально-исламистское политическое движение.

Учитывая возможности Корпуса стражей исламской революции, не раз продемонстрированные в Палестине («стратегия дестабилизации» ХАМАС) и Ираке (шиитское восстание 2004 года), можно не сомневаться, что западные страны дорого заплатят за несогласованное с Тегераном вмешательство в «туркменский вопрос». Благодаря Ирану, миссия эмиссаров афганского Талибана в Туркменистане может быть дополнена организованной миграцией моджахедов из стран Ближнего Востока на туркменские равнины. Боевые группы исламистских радикалов, завербованные в Ираке и Палестине и переброшенные в Туркменистан иранскими «стражниками», легко составят ядро боевых частей нового туркменского «Талибана». И тогда весной 2007 года силам НАТО на самом деле придется туго.

Очевидно, Иран попытается использовать появление «туркменской проблемы» в качестве инструмента давления на Вашингтон и его европейских союзников, увязших в Афганистане, как для обеспечения развития иранской ядерной программы, так и для недопущения появления евроатлантических конкурентов на каспийском газодобывающем рынке. Здесь открывается шанс и для новых инициатив России (стремящейся, как и Тегеран, к изоляции Каспийского региона от внешнего мира), для укрепления изоляционистских тенденций в регионе под доминирующим влиянием биполярной российско-иранской каспийской системы. Это предполагает фактически совместный российско-иранский контроль над постниязовским Туркменистаном.

8.Сложнее всего будет реагировать на туркменский кризис Пекину. Нынешняя ситуация создает, казалось бы, уникальный шанс для «китайского прорыва» на Каспий. Однако прямых военно-политических рычагов для этого у КНР нет (а именно такие рычаги необходимы в ситуации с предельным дефицитом времени для принятия эффективных решений). Использование Пекином посреднических услуг Иран или Пакистана в ситуации туркменского кризиса маловероятно: Тегеран и Исламабад будут сейчас думать о своих интересах, об усилении своего влияния в регионе, а уж только потом об интересах «китайских друзей». Поэтому в интересах Китая было бы сейчас максимальное расшатывание стабильности в Туркмении, эскалация кризиса, недопущение его быстрого урегулирования (и, тем самым, включенности Ашхабада в ту или иную зону внешнего влияния). В этом смысле интересы китайцев совпадают с интересами афганского Талибана, также стремящегося к «талибанизации» Туркмении, к расширению зоны нестабильности в Центральной Азии, что позволит ослабить военно-политическое присутствие и влияние в регионе США и НАТО. Режим «недоурегилированности» ситуации в Туркменистане позволит через какое-то время Пекину если не претендовать на роль посредника, то попытаться создать новую коалицию интересов (не исключено, что с участием Казахстана и некоторых других стран бывшей советской Средней Азии), чтобы с ее помощью «асимметрично зайти» на Каспий через туркменский коридор.

9. Декабрьский туркменский политический кризис, таким образом, создает предпосылки для развития сразу нескольких политических тенденций, каждая из которых может серьезным образом изменить соотношения сил в регионе Центральной Азии и на Каспии.

Диапазон этих тенденций включает в себя:

- передел сфер влияния на газовом каспийском рынке (с перспективой нового роста цены на газ на международных рынках),

- высокую вероятность использования военной силы заинтересованными участниками геополитической игры, причем, при растущей привлекательности стратегии «первого удара», «первого броска» на Ашхабад. Эта стратегия дает уникальную возможность буквально одним ударом решить вопрос гегемонии в юго-восточном ареале Каспийского региона, с перспективой широкой игры на центрально-азиатском и афганском политическом пространстве.

10. И напоследок – о газе. Туркменский кризис способен привести к серьезным трансформациям на международном газовом рынке. Это касается как добычи и транспортировки газа, так и сети потребителей в странах Евросоюза. Смерть Ниязова может вновь поставить на атлантической повестке дня вопрос об энергетической безопасности ЕС. В зависимости от того, куда в первую очередь полетят с официальным визитом новые, постниязовские руководители Туркмении – в Москву или Вашингтон – и будет ясно, кто получит стратегическую фору в энергетической европейской игре, кто извлечет первую выгоду от неизбежного подорожания туркменского газа. Учитывая, что ставки в этой игре очень высоки, подкрепление политических аргументов заинтересованных игроков одной-двумя воздушно-десантными дивизиями в ашхабадском аэропорту представляется почти неизбежным.