На волне "революционных перемен", рожденных мартовскими событиями 2005 года, банальным становится прокламирование "демократического рая" для Кыргызстана. Насколько оправданы эти ожидания, и, что именно они принесут рядовому населению — вот вопрос, который сегодня волнует умы тысяч моих соотечественников. Еще не остывшие воспоминания о самостоятельном опыте демократического развития вызывают подсознательное отрицание в основной массе кыргызстанцев, прочно ассоциируясь с собственным бесправием и пышной риторикой правящей верхушки.

Страна, несмотря на заявления нового руководства, вполне очевидно находится на перепутье. Цена вопроса определяется тем, что, в конечном итоге, возобладает в сознании чиновничьей номенклатуры и рядового населения — желание "укрыться" под сенью авторитаризма или же стремление к продолжению демократического эксперимента с непредсказуемыми последствиями. Немалую роль в этом приобретает историческое прошлое Кыргызстана, прямо влияющее на его настоящее и будущее. Подтверждением тому служат события последних лет, в которых отчетливо проявилось столкновение разнонаправленных векторов развития общества: модернистского, инновационного начала и консервативной, традиционалистской основы. Закономерным, в этой связи, выглядит вопрос: последует ли за "джинсовой" революцией революция "ментальная" или же все ограничится зыбким и призрачным слоем неправильно понятой свободы?

Получению аргументированного ответа призвана способствовать оценка условий, детерминирующих различные сценарии политического развития Кыргызстана на ближайшие десятилетия. Особое внимание среди них привлекают как присущие только ему локальные особенности, так и универсальные, международные тенденции. Точкой их "схождения" выступают процессы модернизации, прямо влияющие на направления, скорость и характер трансформации государственных и общественных институтов страны. При этом, крайне важно помнить, что модернизация не должна превращаться в некую самоцель. Для реформируемого общества Кыргызстана она интересна, в первую очередь, как одно из наиболее эффективных средств его адаптации к реалиям глобального пространства.

Выявив различные альтернативы будущего Кыргызстана в первой четверти XXI-го века, мы получим возможность сравнить их возможные следствия. Правильный выбор даст возможность избрать наиболее приемлемые для него стратегические приоритеты и параметры развития. Не менее важным представляется создание, в последующем, научно обоснованной программы их достижения, способной минимизировать издержки переходного периода для населения страны.

Исходя из сказанного, представляется возможным выделить наиболее вероятные сценарии развития Кыргызстана до 2025 года, выделив в них особо значимые сюжетные линии.

Одним из наиболее неблагоприятных выглядит вариант распада и/или десуверенизации Кыргызской Республики. Этот сценарий может стать реальностью уже через несколько лет, если не удастся остановить активно протекающий процесс стагнации политической и экономической сфер страны. В определенной степени его реализации может способствовать и скрытая борьба великих держав за влияние на Кыргызстан, что еще более усилит политическую нестабильность.

Разрастание конфронтационного потенциала из-за противоборства "политических кланов" за власть в Кыргызстане способно в скором будущем привести к масштабным конфликтам "всех против всех". В этом повинна, в первую очередь, слабая организованность оппозиции, пришедшей к власти, и изначальное отсутствие у нее конкретных программ реформирования общества. Одним из частных проявлений этого становятся приобретающие перманентный характер трения как между различными ветвями власти, так властью и гражданским обществом. Ярким примером тому стали дискуссии, разворачивающиеся вокруг проводимой в настоящее время конституционной реформы и той формы правления, которую она должна закрепить. Борьба сторонников президентско-парламентской или парламентской формы правления означает, по существу, лишь попытку сохранить или переформатировать действующую политическую структуру в интересах конкретных политических сил.

Решимость "новой оппозиции" добиться своего усилилась после заявления К. Бакиева 8 декабря 2005 года о том, что конституционную реформу, возможно, следует перенести на 2009 год. Сам К. Бакиев объясняет это желанием сохранить политическую стабильность в Кыргызстане. Его же оппоненты из числа вчерашних соратников все громче говорят об "авторитарном ренессансе" и нежелании нового главы государства идти на серьезные реформы. Об этом, в частности, свидетельствует первое выступление А. Бекназарова 12 декабря 2005 года после его переизбрания депутатом парламента. Он заявил, что 24 декабря в Бишкеке будет проведен Народный курултай, на котором будут оценены результаты мартовской революции и определены меры по ее дальнейшему продвижению. Назревающий, благодаря этому, очередной политический кризис становится еще одной серьезной проверкой власти на ее жизнеспособность и способность ответить народным чаяниям. Не меньшую тревогу вызывают призывы отдельных "революционеров" распустить парламент и продолжить "народную революцию".

Неразвитость гражданского сектора и неумение правящей верхушки достичь компромисса могут привести к 2007-2010 годам Кыргызстан к распаду на две, а затем, несколько частей. Вряд ли следует ожидать цивилизованного характера этого "развода". Скорее всего, он примет характер кровопролитного гражданского конфликта, который затронет все социальные и этнические группы. В подобном случае, нельзя исключать возможности прихода к власти криминально-охлократических лидеров, все более явно подтверждающих свою "авторитетность" на политической сцене страны.

Распад государства может быть спровоцирован и продолжением демодернизации в политической и экономической сферах, отдельные признаки чего видны уже сейчас. Главной причиной провала демократических реформ в 1991-2005 годах явилась неспособность политиков противостоять архаическим традициям, замаскировавшимся под пресловутое "национальное возрождение". О продолжающемся "откате" в прошлое свидетельствует регистрация в "пост-революционном" Кыргызстане первой в истории родоплеменной партии кипчаков. Следствием этому может стать новая волна "кланового" самоопределения, способная окончательно погубить страну как единое целое.

К сожалению, действия нового руководства после 24 марта 2005 года показывают, что и оно повторяет прежние ошибки. Одним из основных симптомов сохранения "старой болезни" выглядит кадровая политика. Характерен пример т.н. "функциональных анализов", проводимых администрацией нового президента, на деле сводящихся к подсчету соотношения числа выходцев из разных регионов в аппаратах различных ведомств. Быстро растущий разрыв между декламируемыми целями и реальностью "реконструктивного" периода рождает оправданное недовольство населения. Излишне говорить, что подобные действия препятствуют формированию адаптированной к современным условиям, компетентной элиты, способной возглавить демократические перемены. Как и ранее, отмечается ограничение доступа национальных меньшинств к управлению государством. Это усиливает, и без того, высокую опасность превращения Кыргызстана в авторитарное этнократическое государство.

Основной упрек кыргызской "клановой" номенклатуре, в этом смысле, сводится к тому, что она оказывается фатально неспособной выражать общенациональные интересы. В случае, если победят консервация прошлого, семейно-клановая коррупция и криминализация политики, следует ожидать окончательного падения и без того крайне низкой легитимности власти у населения. Подпитываемый этим затяжной системный кризис, переживаемый страной, еще более ускорит распад государства.

Негативные следствия демодернизации могут также выразиться и в десуверенизации Кыргызстана, способной проявиться как в скрытой, так и открытой формах. Слабость государственных институтов, увеличивающийся разрыв в экономической и социальной сферах делают страну крайне зависимой от внешнего влияния. Ярким примером тому служат отношения Кыргызстана с США и подконтрольными ей международными финансовыми институтами (МВФ и ВБ), накинувшими финансовую удавку на страну. Следует признать, что в последние годы Кыргызстан фактически вступил в стадию скрытой десуверенизации, при которой многие значимые для него решения принимались за его пределами. Сохранение и углубление подобной ситуации неизбежно приведет к переходу в состояние открытой десуверенизации, одним из проявлений чего станет деградация государства.

Усиление Казахстана и Узбекистана рождает прогнозы о возможности поглощения ими соседей, следствием чего станет появление к концу 2020-х годов в Центральной Азии одного или двух крупных государств. Вероятным ядром внутрирегиональной интеграции называется Казахстан. В случае осуществления подобного варианта, наличие в Кыргызстане двух отличающихся субэтнических общностей кыргызов может послужить основой для их естественного самоотторжения и "ухода" в Казахстан и Узбекистан. В пользу этого свидетельствует и наличие полумиллионной узбекской диаспоры на юге страны.

Однако, наиболее близким к реальности, выглядит вариант внешней интеграции, где в качестве потенциального интегрирующего ядра выступят крупные страны, находящиеся за пределами Центральной Азии. Кажущийся единым регион способен легко распасться между заново формирующимися геополитическими областями Центральной Евразии. Ядром одной из них может стать Россия, если, конечно, ей самой удастся пережить в современном виде рубеж 2010-х годов. Вариант распада региона выглядит наиболее реальным в силу того, что государства, входящие в его состав, до сих пор предпочитают искать влиятельных союзников за его пределами. Постепенному распаду региона способствуют и глубокие разделительные линии, зримо обозначившиеся в последние годы. Молодость национальных государств и нежелание лидеров делиться своими полномочиями, отсутствие опыта равноправного сотрудничества, ограниченность внутренних рынков сбыта и инвестиций рождают формальный характер центральноазиатской интеграции. Его разделению, во многом, способствует и политика, проводимая извне. Жесткая конкуренция за передел сфер влияния в регионе и нежелание видеть его в качестве равноправного партнера приводят к катастрофическим результатам для его населения. В случае распада региона, Кыргызстан и Казахстан, с учетом их цивилизационных особенностей и положения в регионе, скорее всего, станут периферийной частью "Малого Севера", а Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан вольются в "Большой Юг", лидерами которого способны стать Пакистан или Иран.

Нельзя полностью исключить и вариант внешней интеграции региона Китаем, все более набирающим мощь на мировой арене. Подобный вариант выглядит наименее приемлемым, поскольку он закрывает перспективу исторического развития для народов Центральной Азии. Несмотря на то, что вовлечение региона в орбиту влияния КНР, скорее всего, будет носить мягкий ассимиляционный характер, негативная историческая память и кардинальные различия в культуре неизбежно придадут ему в глазах местного населения содержание колониально-экспансионистского акта. С высокой долей вероятности, можно предположить, что страны Центральной Азии окончательно превратятся в квазигосударства с крайне ограниченным спектром реальных полномочий.

В случае распада и/или десуверенизации вряд ли придется говорить о возможности самостоятельного формирования политической системы. Скорее всего, она будет определяться внешними требованиями, представляя собой вариант "фасадной демократии" с выраженным авторитарным началом.

Следует признать, что сценарий распада и/или десуверенизации, несмотря на то, что в нем не заинтересован никто, выглядит одним из наиболее реалистичных. Предотвратить его можно посредством комплекса согласованных действий по нескольким направлениям. Среди них должно быть названо создание пока еще отсутствующего рационально организованного политического поля как элемента модернизации страны. Только эффективно работающие государственные органы, развитые партии и другие институты гражданского общества способны покончить с всевластием "политических кланов" и обеспечить перспективное прогнозируемое будущее Кыргызстана.

Сценарий 2

Не менее негативной выглядит возможность возникновения к 2025 году на территории современного Кыргызстана исламского государства как части Всемирного Исламского Халифата.

Растущая нестабильность на Ближнем и Среднем Востоке, угрожающий рост исламского радикализма и сепаратизма на Северном Кавказе и СУАР КНР, замедление демократических реформ, сопровождаемое тотальным разорением населения в Центральной Азии, способно превратить весь "Большой Ближний Восток" в один огромный очаг насилия. Значительную остроту этому придает глобальная экспансия Запада, осуществляемая под миссионерскими лозунгами содействия демократизации и стабильности. "Демократический Халифат", организуемый США, наталкивается на все большее сопротивление народов, попадающих в зону его влияния. В числе первых жертв оказываются сами исламские государства, испытывающие на себе разрушительные последствия раскола общества и скрытой войны. Возвратная волна насилия, принимающая вынужденный характер, способна легко смести пока еще светские режимы и правительства, существующие здесь. Глобализация "по исламски", будучи одной из разновидностей протестного альтер-глобализма, способна обрести массовую поддержку. Это будет особенно легко, если, с подачи исламских идеологов, противодействие западным ценностям будет переведено в плоскость защиты духовных ценностей.

Однако не стоит сводить все к внешней исламской экспансии. В Центральной Азии имеются серьезные внутренние источники роста радикального исламизма. Среди них — отмеченное обнищание населения из-за неэффективных реформ, рост исламского сознания как следствие многолетних гонений, расширение сферы традиционного общества из-за провала модернизационного проекта. Риторика правящих режимов, не подкрепленная реальными переменами, в лучшем случае вызывает глухое раздражение мусульманской общины. В худшем — когда светские режимы проводят жестокую репрессивную политику по отношению к собственному населению, последнее уходит в исламское подполье и избирает путь вооруженного сопротивления. Ярким примером тому является Узбекистан, живущий на протяжении последних 10-15 лет в условиях латентно протекающей гражданской войны.

Кыргызстан, как и его соседи по региону, с каждым годом оказывается все более вовлеченным в зону исламского радикализма. Ширится география подпольных ячеек на территории республики, увеличивается число сторонников запрещенных исламских партий, происходит постепенная инфильтрация их членов в органы государственного управления. Конечно, вряд ли Кыргызстан, как и другие страны региона, станет главным источником роста исламизма на "Большом Ближнем Востоке". Однако, в случае роста критической массы недовольства, он способен сыграть роль промежуточного звена на пути распространения исламизма и международного терроризма. Этому в значительной степени способствует безликая политика руководства страны в религиозной и духовно-нравственной сфере, сопровождаемая ростом влияния неофициальных исламских лидеров. Помимо этого, нельзя полностью исключить варианта, при котором, в случае гражданского конфликта в Кыргызстане, его стороны могут попытаться заручиться поддержкой исламских радикалов, после чего, утратив контроль над ситуацией, сами "отдадут власть" им.

С высокой степенью вероятности можно предположить, что еще до 2010 года будет предпринята попытка создания исламского государства на территории Ферганской долины, "захватывающего" юг Кыргызстана. Подтверждением тому служит растущее в геометрической прогрессии влияние исламских группировок на северо-востоке Узбекистана, пытающихся использовать в качестве плацдарма кыргызскую и таджикскую части Ферганской долины. По-видимому, светским властям региона удастся отбить первый натиск. Однако, в случае сохранения репрессивного курса Ташкента и падения жизненного уровня населения, уже через некоторое время следует ожидать повторения попыток подобного рода.

Не вызывает сомнений, что страны региона будут получать поддержку из внешнего мира в противостоянии исламскому радикализму и международному терроризму. Однако, как показывает современная практика, такая помощь, чаще всего направлена на устранение следствий, а не причин происходящего. Пока, к сожалению, нет оснований судить о том, что в последующем произойдут значимые сдвиги. Взгляд на Центральную Азию как "сырьевую кладовую" будет усиливать ее экономическое и идеологическое отчуждение от прочего мира. Это, в свою очередь, приведет к бесконечному воспроизводству угрозы терроризма, рождающему замкнутый круг взаимного насилия.

Особую роль в распространении радикального исламизма в Центральной Азии способна сыграть критическая ситуация, складывающаяся на российском Северном Кавказе. Неспособность федерального центра противостоять исламизации этого региона и нежелание правящих национальных элит к проведению реальных демократических реформ создают взрывоопасный коктейль этнического сепаратизма, замешанного на религиозной основе. Синхронизация действий исламских радикалов на Северном Кавказе и в Центральной Азии вполне способна породить ситуацию, при которой Россия, вынужденная решать собственные проблемы, не сможет оказать действенной поддержки нашим странам. Этому способствует все более ухудшающаяся ситуация в Афганистане и своекорыстная политика "двойных стандартов", проводимая Западом по отношению к "неопасным" для них террористам, действующим в СНГ.

Несмотря на кажущуюся апокалиптичность, такой сценарий вполне может стать горькой реальностью для миллионов рядовых граждан республики и региона. Его особый негативный смысл заключается в том, что здесь вряд ли возникнут просвещенные исламские государства, предоставляющие определенные права и свободы своим гражданам. Скорее всего, это будут жесткие репрессивные режимы, сходные с Движением Талибан, недавно господствовавшим в Афганистане. Единственным следствием их правления может стать окончательная деградация региона и полная утрата им исторической перспективы.