Сравнительный анализ учебников по истории России и Казахстана - дело вообще не простое. Но когда речь заходит о послесталинской эпохе, то наука, видимо, окончательно пасует перед текущими политическими соображениями. Т.е. история вроде как существует, но насколько она выступает на страницах учебника в качестве предмета научного изучения, а не политической агитки - большой вопрос.

Между тем, период с середины 50-х по начало 80-х годов - эпоха исключительной важности для Казахстана как в сфере экономической, так и политической.

Прежде всего, это время освоения целинных земель республики. Во времена позднего застоя «целинная эпопея» имела удельный вес исторической значимости, близкий к «великой победе советского народа в Отечественной войне». Но времена меняются. Правда, заметим, что не очевидно направление этих перемен.

Сказать что-то подобное по современному этапу развития национальной казахстанской историографии крайне затруднительно. Чем ближе к современности, тем более ощущается стиль «эзопова» языка, на который переходят специалисты-историки.

Например, дилетанту, заинтересовавшемуся вопросом - было ли решение февральско-мартовского Пленума ЦК благом для казахского народа - суждено остаться без надлежащего ответа. События 1954-56 годов в казахстанских учебниках рассматриваются, по преимуществу, через изменение национального состава населения республики и через призму аппаратных интриг, в характерной для новых учебников традиции – акцент идет на расширение контроля Москвы, которая назначала и смещала руководителей республики по своему усмотрению. Как наиболее характерный пример, замена Ж. Шаяхметова на П. Пономаренко. Тогда же секретарем ЦК КП Казахстана стал Л. Брежнев, возглавлявший республику в 1955-1956 гг. Временами создается впечатление, что освоение целины происходило не в Казахстане, а в каком-то другом регионе и, следовательно, большого значения для истории республики не имело, за исключением дальнейшего снижения удельного веса казахского населения.

Российские авторы, напротив, уделяют повышенное внимание собственно экономическим аспектам целинной эпопеи, но складывается впечатление, что эти размышления носят сугубо иллюстративный характер.

Второй малоизученный фрагмент истории Казахстана конца 50-х годов - события 1959 года в Темиртау. Сразу становится очевидным факт – нынешние власти, и в РК, и в РФ, историю в школе изучали плохо, а любимым предметом считали химию, причем только те разделы, где про углеводороды. Почему так? Да потому, что анализ событий на «казахстанской Магнитке» мог бы позволить избежать целого ряда конфликтов и столкновений последних лет, при условии, что уроки Темиртау были бы проанализированы и учтены на оценку «отлично».

Действительно, в событиях 1959 года есть прямая отсылка к нынешним дням. Напомним некоторые моменты этой трагической истории. Комсомольская стройка в небольшом городе стала центром притяжения молодежи со всех концов СССР. Поскольку кадровый прогноз велся из рук вон плохо, то к июню 1959 года примерно 2,5 тыс. добровольцев оказались на положении изгоев. Стройке они были абсолютно не нужны. Между тем это была десятая часть от общей численности жителей самого Темиртау. Молодые ребята жили в палатках, не получали в достаточном количестве пищи и воды. А самое главное, пропала романтическая цель поездки на стройку. Нужен был только небольшой толчок, чтобы превратить образцовых комсомольцев в разгневанную толпу.

В середине июля 1959 года прошел слух о том, что болгарским строителям, работавшим на стройке, закрывают наряды по расценкам в тридцать раз больше. Слухи эти никто не опровергал, а руководство «Казметаллургстроя» просто отказалось разговаривать с рабочими. 29 июля терпение «энтузиастов-комсомольцев» истощилось, начался стихийный бунт, который был подавлен спустя несколько дней, только после прибытия в город войсковых подразделений.

Возможно, что внимание казахстанских историков к этим событиям не столь заметно, поскольку национальный состав участников волнений был исключительно пестрым, а по свидетельству большинства очевидцев, местное, казахское население практически не принимало участие в погромах и грабежах.

Но есть и другие важные последствия конфликта. Например, многие историки полагают, что именно события в Темиртау стали важным этапом в развитии политической карьеры Д. Кунаева, который на тот момент возглавлял Совет Министров, а вскоре стал во главе партийной организации республики. Возглавил Казахстан в условиях, когда отношения между Центром и национальными республиками выходили на принципиально иной уровень.

По мнению казахстанских ученых, в конце 50-х-60-е годы, в целях создания новой общности – «советского народа» - проводилось «поощрение властями процесса русификации, сопровождавшегося закрытием национальных школ, сокращением сфер применения национальных языков и шовинистической пропагандой». Замечу, что факт противодействия «националистическим элементам» в хрущевскую эпоху характерен не только для Казахстана, но, например, и для республик Закавказья. Однако встает извечный вопрос: что первично, что вторично?

Российские историки полагают, что борьба с «национальными перегибами» на местах началась как ответ на действия части местной элиты и интеллигенции по изменению баланса между статусом русского и национальных языков. Кстати, наиболее активно эту кампанию пытались проводить вовсе не в Средней Азии, а в Азербайджане. И только как ответ на эти «вызовы», хотя я бы скорее их назвал робкими попытками местных элит приоритетно развивать национальную культуру и язык, была выдвинута задача слияния всех этносов СССР и формирования «советского народа как единой исторической общности».

По мнению российских историков, в деятельности национальных движений Казахстана и Средней Азии в 60-70-е годы практически не просматривается идея противостояния союзной власти. Видимой причиной для этой «инертности», по мнению Александра Вдовина, стало более позднее вступление среднеазиатских республик в процесс национального строительства. Другое дело, что форсированная модернизация традиционных среднеазиатских культур неизбежно вела к заметной утрате народами собственных этнических и культурно-экологических идей. Но все эти последствия станут очевидными несколько позднее, в 70-е годы.

Очень примечательная мысль, из которой следует, что главным источником раздражения местных элит в рассматриваемый нами период стала чрезмерная пропагандистская кампания Центра по внедрению идеи формирования «советского народа как единой исторической общности» плюс избыточные разговоры о прогрессивном влиянии русской культуры и языка.

Но даже и на этом фоне Казахстан выглядел едва ли не островком абсолютной стабильности. Отметим, что в 1958-1961 гг. были сняты со своих постов руководители Узбекистана, Таджикистана, Туркмении. Формальным основанием для чисток стали робкие попытки «коренизации», например, замены кириллической основы узбекского письма на арабский алфавит (дело С. Камалова в Узбекистане).

Ничего подобного в Казахстане мы не наблюдаем, хотя процесс снижения численности коренной национальности шел значительно более быстрыми темпами. Если брать период с 1939 по 1959 год, доля коренной нации в РК упала с 38,2% до 30%, а в Узбекистане только с 64% до 62%. Это данные, которые приводят российские авторы.

В казахстанских учебниках отмечается, что уже к 1939 году казахи в республике превратились в меньшинство - 38%. Причиной этому называют «целенаправленное "размывание" этнической однородности республики и сближение ее в этнокультурном отношений с Россией. С 1954 по 1962 года из западных республик в Казахстан прибыло более 119,5 тыс. семей. Казахские авторы акцентируют внимание на том, что большая часть переселенцев прибывала в северные области, механический прирост населения в которых составил с 1939 по 1959 год 83%. В 1965-1975 гг. в Казахстан прибыло на промышленные объекты еще 115 тыс. человек.

Но, в то же время, высокая рождаемость у казахов привела к постепенному росту их удельного веса в республике в 70-80-е годы. Если в начале 70-х доля казахов в населении республики составляла 32,6%, то по переписи 1979 года уже 36%, поскольку начинает набирать темпы обратная миграция в РСФСР и западные республики, что сказалось на уменьшении доли европейского населения в Казахстане. Вывод из этих рассуждений казахских ученых можно сделать такой: естественный баланс соотношений численности национальностей на территории республики стал восстанавливаться естественным путем.

И конечно, в свете нынешних установок, все казахстанские авторы отмечают большую роль в стабилизации общественной ситуации в республике, которую сыграл предшественник Нурсултана Назарбаева Д. Кунаев.

О нем - только хорошее. Энергичная индустриализация, в результате которой были построены крупные предприятия в Алма-Ате, Экибастузе и других городах. Привлечение огромных капиталовложений в республику. Активное продвижение казахов на руководящие посты, так что к 1980-м годам фактически сложилась двойная структура ЦК и правительства, в которой русские руководили промышленностью, а казахи — сельским хозяйством.

Иными словами, почва для обретения республикой независимости была подготовлена именно за те четверть века, когда во главе Казахстана стоял Д. Кунаев. Смысл рассуждений казахстанских историков очевиден: к моменту обретения республикой независимости объективные предпосылки к этому существовали на всех уровнях. Не будем оспаривать или подтверждать этот тезис. Вспомним хрестоматийное: откуда есть пошла земля русская? Видимо, из тех же исторических парадоксов и несостыковок.